Электронный еженедельник «Эконометрика» No.1303
от 12 января 2026 г.
Электронная газета кафедры "Экономика и организация производства" научно-учебного комплекса "Инженерный бизнес и менеджмент" МГТУ им. Н.Э. Баумана. Выходит с 2000 г.
Уважаемые подписчики!
В статье «Писатель, репортёр, москвич» Алёна Еркина рассказывает о жизни и трудах Владимира Алексеевича Гиляровского (1855-1935), знаменитого «дяди Гиляя».
Статьи «Первый народный» Александра Балтина и «Жизнь и судьба поэта-пророка» к.э.н., доцента, руководителя Ярославского отделения РУСО В.И. Корнилова посвящены 130-летию С. Есенина.
В.И. Корнилов, к.э.н., доцент,
руководитель Ярославского отделения РУСО
Писатель, репортёр, москвич
Алёна Еркина
В декабре 2025 г. года исполнилось 170 лет со дня рождения писателя, блестящего журналиста, прозванного современниками «королём репортажа», автора уникальных рассказов о дореволюционной Москве и её обитателях Владимира Алексеевича Гиляровского (1855-1935), знаменитого «дяди Гиляя». В Москве, в Центре Гиляровского, открылась приуроченная к юбилейной дате выставка, основу которой составили недавно обнаруженные архивные материалы, касающиеся жизни и творчества Владимира Алексеевича. Она получила название «Линия Гиляровского».
Жизнь как роман
Владимир Гиляровский был, без преувеличения, уникальным человеком. Нужно написать множество приключенческих романов, чтобы хотя бы отдалённо сравнить с ними тот жизненный путь, что прошёл Владимир Алексеевич.
Будучи совсем юным, под влиянием романа Чернышевского «Что делать?», он ушёл из дому, подавшись в бурлаки, для этого проделав пеший путь от Вологды до Ярославля. 20 дней он шёл с лямкой по Волге, завершив этот путь в Рыбинске и почувствовав на себе, что такое тяжёлый труд. О своих впечатлениях он впоследствии рассказал в книге «Мои скитания». В Рыбинске Гиляровский сразу же начал работать грузчиком-крючником в порту, потом было юнкерское училище в Ярославле, после исключения из которого он работал на свинцово-белильном заводе в Ярославле. Помимо этого, в разное время он был актёром, пожарным, истопником, наездником в цирке, борцом, табунщиком, лазутчиком на Русско-турецкой войне 1877—1878 годов.
Казалось, Гиляровский успевал везде: его неутомимая энергия позволила ему быть очевидцем множества знаковых, актуальных для его современников событий. Как подчёркивают организаторы выставки, он ездил на тушение пожаров в пожарном обозе, поднимался на воздушном шаре и аэроплане с первыми воздухоплавателями, был сооснователем Русского гимнастического общества, членом Общества любителей российской словесности, издавал журнал о коннозаводстве. Гиляровский — почётный гость Большого театра и запорожский казак, расхаживающий по Москве в папахе и шинели. Он же — яростный обличитель тотализаторов, бесстрашный проводник актёров к московскому «дну».
Но самым главным призванием в его жизни стали журналистика и литература. Его знаменитыми книгами «Москва и москвичи», «Трущобные люди», «Москва газетная», «Люди театра» и многими другими зачитывалось и зачитывается уже не одно поколение. Проникновение в выбранную тему до самой глубины, внимание к людям, их чаяниям и проблемам, к самым разным мелочам и деталям, общение на равных, без чувства превосходства, с самыми разными людьми, включая обитателей ночлежек, полное пренебрежение бытовыми неудобствами — всё это и позволило ему стать тем, кем он в конце концов стал: блестящим журналистом и газетчиком по призванию, «королём репортажа».
Одним из самых пронзительных среди творческих работ Гиляровского стал очерк «Обречённые», в котором он рассказал о тяжёлой, беспросветной жизни рабочих свинцово-белильного завода в Ярославле. Жестокую эксплуатацию пролетариев писатель наблюдал своими глазами, ведь сам проработал там некоторое время. Каторжный труд за короткое время уносил в могилы здоровых, полных сил людей. «…Всё сильней кашлял, задыхался, жаловался, что «нутро болит». Его землистое лицо почернело ещё более, и ещё ярче загорелись впавшие глубже глаза…» — так описывал В. Гиляровский уходящую жизнь одного из работников завода, доведённого до такого состояния нещадной эксплуатацией и невыносимыми условиями труда. И такая участь ждёт каждого, кто придёт устраиваться сюда, предупреждает автор своим произведением.
Редко кто из несчастных трудился на заводе больше года, уже через несколько недель у многих бедолаг проявлялись первые признаки свинцового отравления. Начиналось мучительное угасание, приводившее затем к смерти.
Известный писатель Глеб Успенский высоко оценил «Обречённых». «Ведь это золото! — делился он с автором своими мыслями. — Чего ты свои репортёрские заметки лупишь? Ведь ты из глубины вышел, где никто не бывал, пиши, пиши очерки жизни! Пиши, что видел... Ведь ты показал такой ад, откуда возврата нет... Приходят умирать, чтобы хозяин мошну набивал, и сознают это и умирают тут же. Этого до тебя ещё никто не сказал».
Владимир Гиляровский был в числе журналистов, освещавших последствия Кукуевской железнодорожной катастрофы 1882 года. Тогда произошло страшное крушение почтового поезда, в результате которого погибли более 40 человек и десятки были ранены. В. Гиляровский первым из репортёров прибыл на место происшествия, лично участвовал в разборе завалов, в течение двух недель посылая репортажи в «Московский листок», информируя общественность о ходе операции по спасению пострадавших людей. Благодаря стараниям «короля репортажа» властям не удалось замолчать эту катастрофу.
В 1884-м В. Гиляровский окончательно переходит в газету «Русские ведомости», где печатаются Михаил Салтыков-Щедрин, Глеб Успенский, Антон Чехов. Именно в этот период в фокусе его внимания появляется Хитровский рынок и расположенные рядом ночлежки — обители преступного мира столицы. В. Гиляровский наблюдал за жизнью бродяг, каторжников, нищих, воров, несчастных людей, опустившихся на дно жизни, общался с ними запросто, на равных, пользовался их уважением.
Был писатель и свидетелем страшной массовой давки на Ходынском поле во время торжеств по случаю коронации императора Николая Второго в 1896 году. В ходе этих торжеств была запланирована массовая раздача угощений. Но халатность царских властей, не подготовивших должным образом место для массовых гуляний, спровоцировала ужасную трагедию, погубившую, только по официальным данным, больше 1300 человек, а по неофициальным — в разы больше. Несмотря на то, что В. Гиляровский и сам чуть не был раздавлен толпой, на следующий день репортаж о случившемся был опубликован в «Русских ведомостях», невзирая на попытки со стороны полиции арестовать тираж.
Со стороны даже трудно себе представить, что один человек может быть таким многогранным, вместить в себя столько жизненного опыта, быть таким неутомимым в поиске информации и тем. Но Гиляровский таким был — неповторимым и уникальным человеком.
«Такую правду писать нельзя»
Владимир Гиляровский смело бичевал общественные язвы, обличая своим острым пером тех, кто наживался на страданиях бедняков, на их безвыходном, отчаянном положении. Он писал смело, ярко, бесстрашно бросаясь в бой против мира эксплуатации и бесправия. Это, естественно, не нравилось власть имущим. Не случайно его книга «Трущобные люди», уже готовившаяся к печати, была запрещена цензурным комитетом, а весь тираж изъят в ходе обыска типографии и сожжён. А ответственный за это чиновник заявил Гиляровскому, когда тот пытался подать прошение о допуске книги к печати: «Из ваших хлопот ничего не выйдет… Сплошной мрак, ни одного проблеска, никакого оправдания, только обвинение существующего порядка. Такую правду писать нельзя».
После уничтожения тиража Гиляровский попал в непростое положение: он остался должен типографии братьев Вернер значительную по тем временам сумму — 280 рублей. Гонораров журналиста хватило лишь на выплату части долга. И вот именно тогда возникла идея создания Конторы объявлений В.А. Гиляровского, которая публиковала рекламные объявления в московских газетах и журналах. Она стала семейным делом и превратилась в одну из лучших в Москве, успешно проработав до 1917 года. Жена Гиляровского Мария Ивановна принимала объявления, готовила ответы корреспондентам, вела финансовый учёт, а также анализировала, в какие газеты лучше поместить объявления и в каком количестве. Гиляровский выступал в роли рекламного агента и автора статей.
Сегодня в экспозиции выставки «Линия Гиляровского» мы можем увидеть некоторые материалы, касающиеся деятельности конторы: например, черновик объявления о желании приобрести имение, рекламный листок конторы, счёт на бланке конторы, выданный за публикацию объявления.
В основе рассказов и очерков писателя и журналиста лежал личный опыт, В. Гиляровский был всегда на острие событий, там, где трудно, где больно. Оттого и репортажи его выходили такие яркие и живые и вызывали горячий отклик у читателей.
В. Гиляровский стал выдающимся журналистом во многом благодаря своему жизненному опыту, характеру, наполненному жаждой новых впечатлений и ощущений, напору, энергии, человеколюбию, задору. Таким он был в юности, таким и оставался до самого своего последнего дня. Будучи уже в преклонном возрасте, практически полностью потерял зрение, но работать не прекращал, освоив технику письма вслепую.
Одним из многочисленных увлечений Гиляровского стал конный спорт. Впервые попав на скачки по заданию редакции, он, можно сказать, «заболевает» этим видом спорта.
В 1891 году Гиляровский начинает издавать газету, посвящённую коннозаводству и конному спорту. Издание получило название «Листок объявлений и спорта» (с 1896 года — «Листок спорта», в 1898—1905 годах — «Журнал спорта»), редакция которого располагалась в квартире Гиляровского. Издание стало новаторским для того времени: в нём печатались даты проведения скачек, их результаты, прогноз погоды на ипподроме, призовые места с именами наездников и кличек лошадей. Но журналист обращал внимание прежде всего на проблемы этого вида спорта: жестокое обращение с животными, тотализаторы. Используя свой авторитет, он добивался гуманизации конного спорта. В экспозиции выставки представлены экземпляры издания, выходившего под разными названиями: «Листок объявлений и спорта», «Листок спорта», «Журнал спорта».
Уникальная находка
Ещё совсем недавно архив писателя был недоступен для общественности. Но в 2024-м случилась своего рода мини-сенсация в мире культуры. В одном из букинистических магазинов столицы филолог, краевед, историк Москвы, главный редактор журнала «Московское наследие» Филипп Смирнов приобрёл несколько сумок со старыми бумагами. Среди них он обнаружил завёрнутые в старые газеты 1959 года объёмные свёртки. Как оказалось, это были материалы, касающиеся В. Гиляровского, более тысячи разного рода документов: записные книжки, разнообразные заметки, очерки и стихи, написанные рукой Владимира Алексеевича, фотографии, письма, периодика начала XX века, книги и многое-многое другое, позволившее исследователям творчества писателя по-новому взглянуть на его жизнь и деятельность.
В августе 2024-го архив поступил в департамент культурного наследия города Москвы, а в феврале нынешнего был передан Музею Москвы. И вот сегодня на выставке каждый желающий может ознакомиться с самыми интересными находками.
Центр Гиляровского располагается во флигеле дома №19 в Столешниковом переулке, где писатель прожил больше 40 лет, обосновавшись в 1896 году. Часть жилых помещений в доме сдавалась внаём, а часть — в аренду торговым заведениям. Семья Гиляровских жила в десятой квартире на третьем этаже. После 1917 года квартиры стали коммунальными, а в 1920-х Гиляровские получили право пожизненного проживания.
Как подчёркивают в Центре Гиляровского, это здание стало не только творческой лабораторией писателя, кабинетом его журнальной редакции, помещением Конторы объявлений и книжного издательства, но также домом, открытым для нуждающихся в приюте, местом проведения литературно-художественных встреч. Гостями этого дома не раз становились известные деятели искусств
рубежа XIX—XX веков: Максим Горький, Глеб Успенский, Валерий Брюсов, Александр Куприн, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Дмитрий Мамин-Сибиряк, Илья Репин, Исаак Левитан, Фёдор Шаляпин и многие другие.
Гиляровского знала чуть ли не вся Москва. В частности, в своей книге «Повесть о жизни» о своих встречах с Гиляровским рассказывает известный писатель Константин Паустовский. Одна из них произошла во время работы Паустовского репортёром в газете «Власть народа»:
«Молокососы! — кричал он нам, молодым газетчикам. — Трухлявые либералы! … От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать. В газете должны быть такие речи, чтоб у читателя спирало дыхание. А вы что делаете? Мямлите! Вам бы писать романы о малокровных девицах. Я знаю русский народ. Он вам ещё покажет где раки зимуют… Да от одного мужицкого слова всех вас хватит кондрашка!...»
В этом весь Гиляровский, непримиримый к разного рода халтуре. Если уж делать, то делать хорошо, и никак иначе. Если работать в газете и быть журналистом, то только так, с горячим сердцем и отдаваясь полностью своей работе.
«Этот сивоусый старик в казацком жупане и смушковой шапке олицетворял русский размах, смекалку, лукавство и доброту, — писал Паустовский. — Он был не только журналистом, но и поэтом, прозаиком, ценителем живописи и знаменитым московским хлебосолом. Выдумки, экспромты, розыгрыши и шутки переполняли его. Без этого он наверняка бы зачах».
Друзья, встречи и семья
Недаром организаторы выставки дали название части экспозиции «Друзья и встречи» (незадолго до смерти писателя вышла его последняя книга с таким названием), которая повествует о тех, с кем Гиляровского сводил жизненный путь: писатели, артисты, жокеи, клоуны, обитатели Хитровки. С художником Виктором Симовым он работал в одной из московских редакций, Валерия Брюсова и Александра Куприна по-отечески поддерживал, будучи уже знаменитым писателем, со времён работы в журнале «Будильник» дружил с Антоном Чеховым.
Посетитель увидит редкие снимки, сюжеты которых Гиляровский описывал в своих очерках: вот фото, запечатлевшее в Мелихове забавлявшуюся компанию друзей. В. Гиляровский так описывал историю этой фотографии:
«Кто-то из братьев Чеховых имел фотографический аппарат, снимал виды и группы. И вот однажды ранней весной, только что снег сошёл, мы гуляли в саду, Антон Павлович обратился ко мне:
— Гиляй, я устал, покатай меня на тачке! — и сел в тачку. Туда же поместился его брат Миша, бывший тогда ещё гимназистом, а когда я привёз их к дому, то пожелали снять фотографию. Кроме нас трёх, на группе Иван Павлович Чехов и двоюродный брат Антона Павловича — Алёша Чехов».
В экспозиции также картина друга В. Гиляровского Виктора Симова «Очередь ждущих входа в ночлежный дом на Хитровке», портреты писателя, выполненные живописцами Николаем Струнниковым, Сергеем Ягужинским. Здесь же — картины художника Александра Герасимова: портреты Владимира Гиляровского, его дочери Надежды и зятя Виктора Лобанова. Много разного рода карикатур, фотографий…
Раздел «Семейный круг» расскажет о жизни писателя в домашней обстановке. В 1886 году у Гиляровских родилась дочь Надежда. Она стала переводчиком и историком театра.
Н. Гиляровская писала литературоведческие статьи и театральные рецензии. В 1940-х годах выпустила монографию о театральном художнике Фёдоре Федоровском, составила книгу «Русский исторический костюм для сцены», которую сегодня можно увидеть в экспозиции. Часть материалов на выставке посвящена ей.
Кроме того, посетитель ознакомится с разного рода этюдами, эскизами, зарисовками Гиляровского, его письмами и стихотворениями, в том числе рукописями стихотворений «Болгарской молодёжи» (1902 г.), «Русь истомилась в неволе» (1914 г.), «Реквием» (1914 г.). Здесь же — визитные карточки Гиляровского в качестве московского корреспондента «Нового времени» и «Русских ведомостей» (1897—1905 гг.), корреспондента Главного управления государственного коннозаводства (1881—1905 гг.), заведующего московским отделом газеты «Россия» (1899—1901 гг.), ежедневник писателя (1899 г.), издания его книг «Трущобные люди» (типография братьев Вернер, 1887 г.), «Московские нищие» (типография «Русское товарищество печатного и издательского дела», 1896 г.)... И многое другое.
Так неожиданно обнаруженный архив Гиляровского стал настоящим подарком для почитателей таланта писателя и всех желающих поближе ознакомиться с его творчеством и жизнью.
Газета «Правда» №122 (31759) 6 ноября 2025 года, 4 полоса
https://gazeta-pravda.ru/issue/122-3175 ... -moskvich/Первый народный. К 130-летию С. Есенина
Александр Балтин
Понятие «народность» за последние четверть века сдано в архив советской истории. Тем более применительно к поэзии кажется оно анахронизмом, между тем являясь, по сути, корневой сущностью поэтического дела, своеобразным кодом чувствования поэтом тончайших биений народного пульса…
Думается, три имени в русской поэзии наиболее соответствуют этому понятию: Пушкин, Некрасов, Есенин… (Что бы ни говорить о других великих и замечательных поэтах, всегда найдётся некоторое «но» в связке с понятием «народность»).
Никого, вероятно, так не любили, как Есенина: свой в академических кругах высоколобых гуманитарных интеллектуалов и в воровской низине, Есенин соединял несоединимое, выявляя общность, когда не самую русскость разнополярных людей…
Он возникал в детстве, и «Поёт зима, аукает…» воспринималось кружевным, ажурно-снежным аналогом счастья, не говоря о сладчайшей музыке стихов…
Он прорастал сквозь юность – ритмами рваными и образностью такой пестроты, что захватывало дух; он становился спокойно-умудрённым собеседником в разливах «Анны Снегиной», и взрывал неистовым накалом «Чёрного человека» и «Пугачёва» в годы взрослые, когда трагедийный излом жизни становился понятен и очевиден.
Не всем приходился впору мистический Есенин ранних поэм, или больших стихотворений: таких, как «Инония», или «Октоих». Между тем ярко-красные, несколько воспалённые фрагменты «Инонии» пронизаны подлинной эзотерикой…
Время моё приспело,
Не страшен мне лязг кнута.
Тело, Христово тело,
Выплёвываю изо рта.
Кажется кощунственным?
Ничуть не бывало, ведь Христос на Тайной вечере говорил: ешьте хлеб-тело-сущность моего учения, и пейте кровь-вино-суть Моих слов. То есть следуйте Моему примеру, а вовсе не замирайте оцепенело в пределах ветхих обрядов…
И стих Есенина – Китеж его, буря образности – именно от подобного толкования.
Китежа много в Есенине: он наполняет стихи и таинственным мерцанием грядущего, и отчаянием невозможности втащить это грядущее в «сейчас»; Китеж гармони и правды пронизан сочным калейдоскопом красок, где превалируют красный и зелёный, где золото луны отсвечивает загадкой задумчивости природы русской.
Она тиха и напевна, она не только не ждёт бурь, но готова врачевать от них – в том числе, завертевшийся в денежно-эгоистической галиматье современности нынешний социум…
Отчаяние, столь густо разлитое во многих стихах Есенина, компенсируется совершенством: ибо когда такие песни возможны, не всё так безнадежно.
Не всё безнадежно, когда и такие национальные поэты есть у народа, пусть и уведён он в ненадлежащие лабиринты. Время всегда союзно с подлинным, и никогда не позволяет ржаветь золоту.
Животные и птицы
И месяц рыжий гусь, и кошек на свете так много, что непроизвольно срывается серебряное, звенящее – ах!
Есенину принадлежит поэтическая формула (среди других – многочисленных) необыкновенного, глобально-человеческого, интенсивно-верного восприятия яви:
«И зверьё, как братьев наших меньших/ Никогда не бил по голове…»
Тут нечто из не представимого грядущего, где лев и ягнёнок должны возлечь рядом, где будет метафизическое золото жизни, и никто не вспомнит про агрессию, столь яро полыхающую на протяжении всех человеческой истории…
В Есенине много ветхозаветного, понятого по-русски: оно вшифровано в драгоценные гирлянды строк, – им пропитаны они, как необходимой субстанцией яви…
И сколько братьев наших меньших проходит, пролетает по страницам Есенина… Любое упоминание драгоценных существ словно укрупняет их, являя по-новому; даже иволга – вроде не имеющая отношения к телу стихотворения, вспыхивает в недрах его души:
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется – на душе светло.
Возникает Джим – с его тяжёлой, крупной лапой; Джим, чьи глаза мы видим уже много-много лет, мудрые собачьи глаза, способные утешать, поддержать:
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Мы прочитаем про то, как «…покатились глаза собачьи / золотыми звёздами в снег…» – и тут, кажется, даже каменное сердце – именно такие в наши дни принадлежат политикам и богатым бизнесменам – должно бы умягчиться…
Во всех стихах Есенина, где речь идёт о животных, скрыта особая метафизика: она – о подлинной любви, о векторе правильного восприятия мирового космоса, открытого нам внешним миром, и сладость есенинских созвучий, включивших в себя представителей животного мира – точно двойная, избыточно нежная, хотя и грустная…
Снежная Снегина
Снег, снежность, оттенки белого счастья – всё это занимает особое место в стихах Есенина: бликует, переливается огнями, ведь не зря же «метели заводят весёлые прялки», или такая, «просто, чёрт возьми!»…
Поэтому и фамилия Снегина знакова: в ней как будто переливается необыкновенной, не подлежащей коррозиям и деформациям, чистотой та волшебная субстанция, что так хороша на Руси…
Раскрывается село, и название его Радово – словно согрето волшебной радостью, недаром же:
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя.
У Есенина особые – круглые, крупные слова: такие были у классиков XIX века, у основных; недаром, если уж обсуждать великое понятие «народного поэта», то более всего ему соответствуют Пушкин, Некрасов, Есенин…
Разумеется, у него уже новые ритмы: бурно и буйно начавшегося XX века. И тем не менее светящиеся раковины крупных, как соль, слов будто оттуда – из классической традиции века девятнадцатого.
Стих поэмы густ, как питательное млеко, и течёт зеленовато-золотистыми лентами, как только что взятый из сотов мёд: волшебными лентами языка.
Стих повествовательный, неторопливый, плавно и мерно разворачивающийся; стих, не допускающих никаких сбивов или ритмических, усложнённых узоров.
…Вспышкой даётся память о войне:
Война мне всю душу изъела.
За чей-то чужой интерес
Стрелял я в мне близкое тело
И грудью на брата лез.
Я понял, что я – игрушка,
В тылу же купцы да знать,
И, твердо простившись с пушками,
Решил лишь в стихах воевать.
Село должно исцелить душу, бальзамом волшебных мест пролиться на все её раны, расчёсы, разрывы…
Но только человек с огромной, целостной и глубокой душой мог слагать такие строки, собирая их в тугой короб поэмы.
Поэма сюжетная, как большинство русских поэм, и сюжет её достаточно известен: даже тем, кто вовсе не читает стихов: ибо и у них будет тёплое отношение к Есенину, ибо и они в какой-то мере соприкасались с ним…
Поэма – помимо вполне отчётливой фабулы с её психологическими извивами – исследует русскую душу: её феномен, её очарованность (о которой так хорошо писал Лесков), её способность сострадать и сопереживать глубоко, как будто вздымаясь в бездну: ибо бездны бывают световые.
И мерцает волшебная, снегом перевитая фамилия, которая сама по себе уже поэзия, усиливающаяся от сочетания с нежным и строги именем: Анна Снегина…
Есенин и Клюев
Пёстрые ткани словес Клюева зажигались новыми огнями в поэзии Есенина, превзошедшего друга и отчасти учителя…
Поэзия Клюева слишком погружена в узорочьё орнаментальности и не обладает полными ветром парусами лиризма, допускающими сакральный полёт в бездны народа…
Есенин отзывался в любых душах, имея в виду весь диапазон человеческих низин и высот: от алкаша до академика Есенина читали и любили.
Клюев, оставаясь одной из ярчайших звёзд в созвездии русской поэзии, обращён – несмотря на избяное, деревенское, ушедшее – к гуманитарным интеллектуалам, умеющим видеть метафизику за любым сильным словесным высказыванием…
Клюев более пристрастен к деревне: его не изъять из этого мира, не оторвать от избяного уклада, он рассматривает идущее на смену железо и технологии чуть ли не как своеобразный крах русского космоса.
Есенин иначе относился к действительности – видел её постоянную изменчивость, ощущал необходимость оной; Есенин шёл вверх, Клюев же, достигнув определённой высоты, на ней и остался.
Его стихи статуарны, в них мало динамики; вернее, она очень специфична: так порою кажется, что река стоит.
Странные живописные ассоциации вызывают стихи Клюева: тут и древнеегипетские изображения и новгородская икона…
Бурлящая плазма Есенина вся от жизни, даже метафизические, философские его тексты связаны с нею: в Клюева больше от дремучей, сложно сконструированной метафизики былого…
Впрочем, богатство Клюева не уменьшается от того, что Есенин превзошёл его.
Поэма поэм
Какой исследователь сможет сказать, с каких пор стал Есенина смущать Чёрный человек? Приходить, мерещиться, требовать жертвы? Жертвой должна была стать жизнь поэта: не больше, не меньше: Чёрный не признаёт альтернатив, и не позволяет увёрток.
Неистовое начало поэмы – с образностью абсурдной, с мистической поэтической суггестией, когда у читающего в первый раз словно вспыхивают сомнения: деревья? Как всадники? Съехались в саду?
Потом становится очевидным – ведь так и есть: и как же мощно и точно увидено…
Но:
Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Отдаёт бредом, помноженным на алкоголь, упомянутый сразу же в начале: и бред этот настолько высок, что стоит миллиона нормальностей… (Конечно, «ночи», а не ноги: Есенин – волшебный мастер кристальной звукописи – не допустил бы не нужное «г» вместо очевидного гуттаперчевого «ч»).
От неистовство крика, смиряемого мастерством, столь же неистовым, и разворачивается полотно жизни: отчасти грубо, отчасти нежно, порою снежно, ведь не зря же «метели заводят весёлые прялки»…
Реквием по себе? Сожаление о несделанном? И такие ноты слышны.
Слышно много, как в грандиозной симфонии: и национальное, русское, совмещающее чудовищно плохое, вроде пьянства до зелёных чертей, пусть соединившихся в одного Чёрного человека, и немыслимо высокое: вроде дара, позволяющего вершить такие поэмы; колонны поэтического текста вздымаются ввысь: выше, выше, даже если речь о длинноволосом уроде, говорящем о мирах прыщавой курсистке. И верно ведь, сколь ни плюйся – верно, смертельно, обидно верно…
Захлёба нет: то есть внутренний – но стиха это не касается, он не ослабевает ни на миг – увеличивая силы, становясь вовсе запредельным: кажется, некуда дальше…
Сложно сказать, есть ли в поэме кульминация: она как будто раскрыта в вечность…
В финале – с разбитым зеркалом – даже и успокоение некоторое мелькает: нет никакого Чёрного, надо жить…
Однако придёт следующая ночь, опять наковеркает всего, но поэма уже не взорвётся в мозгу, чтобы выплеснуться на бумагу…
И останется феноменальный прорыв в запредельное русской речи, уходящий в бесконечную даль к бесконечным же потомкам…
Пламя Пугачёва
То, что Достоевский мыслью одного из своих персонажей хотел сузить русского человека, верно только отчасти: ширь эта – краска к необычности своеобразия; хотя, как ни прискорбно, сузили нас прагматично-эгоистические условия бытования, воцарившиеся в Отечестве…
Сложно сказать, кто ближе русскому неуёмному духу – Пугачёв, или Стенька.
Думается, о Разине Есенин здорово написал бы языком «Марфы Посадницы» – с орнаментальными извивами (не зря же он так интересно исследовал орнамент в «Ключах Марии»!), и с удалью, соответствующей самому стихийному русскому бунтарю.
Пугачёв, кажется, более расчётливым: что никак не сказывается на шаровом размахе есенинского текста.
Кстати, чисто в техническом плане в «Пугачёве» Есенин разбросал много перламутров-рифм: рынок-Екатерина, Пётр-пот… Много. Бессмысленно считать.
Лентами промелькнёт обзор тогдашнего житья: невесёлого, требующего коррекции: но коррекция у нас – только такая – всех поднять на протест.
Что, впрочем, логично: вечные, условные Три Толстяка никогда сами не слезут с богато украшенных тронов, стоящих на людских телах.
Мощь поэмы перекипает мышцами Геркулеса (сколь бы ни были далеки греческие мифы от мирообраза Есенина), одолевающего Антея…
Люди собираются, количество персонажей увеличиваются, громами падают речи, закипает гигантский котёл движения: кажется, кипения не остановить.
Бурлят и цвета в недрах поэмы: красный вспыхивает, переливаясь золотом; зелень мерцает оттенками запредельных трав, и в покрое языка есть нечто от райских узоров.
Может быть, используются цвета, которых нет в человеческом спектре?
Гущь и дебрь российского бытования представлены крупно, щедро, неистово…
Вписанное в реальность на века не подлежит ветшанию: и разносятся, не слабея, неистовые звоны есенинского «Пугачёва», и вспыхивают радуги надежд и устремлений, и поражение, отливающее антрацитом, кажется, не столь уж страшным…
По поводу нового памятника Есенину
Скорбный Есенин, трагичный Есенин, народный Есенин: любимый всем спектром людей: от алкашей до академиков… Есенин, заставлявший иначе смотреть на жизнь столько поколений…
Каков должен быть ему памятник?
О, здесь нужен скульптор необыкновенный силы: пусть не в рост словесного дарования поэта, но достаточно высокий.
И вот к 125-летию со дня рожденья поэта ему открывают такой памятник…
Что им выражено?
Падение ангела?
Но Есенин не был ни ангелом, ни сорвавшимся: до конца оставаясь верным высоте своих поэтических возможностей.
Просто игра?
Но слишком уж неудачно избран объект.
Сломанные крылья?
Они – метафизические крылья, нёсшие поэта, – были целыми и мощными до самого финала – последнее знаменитое стихотворение свидетельствует об этом.
Скульптура, так же, как и все виды искусства, имеет одну цель: возвышение души, её рост, её стремление к запредельности: именно этой цели служили хоть Микеланджело, хоть Марк Антокольский.
Какую высоту можно ощутить, глядя на подобный скульптурный постмодернизм, точно призванный уродство посчитать правдой?
Мусорное время, закручивающее турбулентно всех; время поделок и безделок, неудержимого псевдосамовыражения, когда любое возможно, когда якобы формальный поиск определяет суть…
Создаётся впечатление, что суть этого памятника – глумление.
Впечатление это стойкое, и, судя по различным постам в соцсетях, оно поразило многих…
https://sovross.ru/2025/10/01/pervyj-narodnyj/Жизнь и судьба поэта-пророка
В.И. Корнилов, к.э.н., доцент,
руководитель Ярославского отделения РУСО
3 октября 2025 года исполнилось 130 лет со дня рождения одного из самых выдающихся русских и советских поэтов ХХ века С. Есенина. Его стихи мастерски живописно отражали не только красоты русской природы, но и, как поэт-гражданин, он запечатлел первые шаги Советской власти в результате Октябрьской революции 1917 года. «В эти годы он был не просто сторонником революции. Он считал себя её частью и не скрывал этого», что убедительно показал д.э.н., проф. В.Н. Федоткин в статье «Есенин: «О Русь, взмахни крылами!». («Советская Россия». 21 августа 2025 г., с. 7.)
Сергей Есенин родился в селе Константиново Рязанской губернии, в крестьянской семье. С малых лет испытал разлуку с родителями вследствие семейного разлада. Его мать была выдана замуж не по любви. Через три года она с ребенком вернулась домой. Оставила маленького Сережу на попечение своих родителей, зажиточных старообрядцев, а сама ушла на заработки в Рязань. Правда, в дальнейшем она опять сошлась с мужем, и у Сергея появились две сестры, Татьяна и Екатерина. По воспоминаниям С. Есенина, бабушка с дедушкой оказали огромное воздействие на его духовное развитие. «Я рос в атмосфере народной поэзии. Бабка, которая меня очень баловала, была очень набожна, собирала нищих и калек, которые распевали духовные стихи. Еще большее значение имел дед, который знал множество духовных стихов наизусть, хорошо разбирался в них». (Ткаченко В. и К. Частная жизнь Сергея Есенина.)
Сергей воспитывался в глубоко религиозной старообрядческой семье, но истинным верующим он не стал. В одной из статей С. Есенин писал: «Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я просил бы читателей относиться ко всем моим Исусам, Божьим Матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии…» (Цит. по: Прилепин З. «Есенин».)
Антирелигиозные сомнения, запавшие в его душу, были вызваны, видимо, отношением официальной православной церкви к старообрядческой вере, которое было далеко не доброжелательным. Грамоте Сергей обучился с пяти лет, а сочинять стихи начал с девяти в виде частушек. Позднее С. Есенин отмечал:
«Книга не была у нас совершенно исключительным явлением, как во многих других избах. Насколько я себя помню, помню и толстые книги в кожаных переплётах». (Биография С. Есенина.) На художественное воспитание ребёнка и подростка Серёжи Есенина влияла среда, в которой он жил и воспитывался. Это речевая культура, привитая будущему поэту его матерью и земляками.
Исследователи творчества С. Есенина отмечают, что его мать Татьяна Федоровна обладала колоритным разговором. «Ее язык напоминал «золотую словесную груду, встречающуюся в речи персонажей Лескова, в пьесах Островского, в книгах Леонова и Шолохова». (Леонова И. 75 лет назад: Интервью с матерью Сергея Есенина.)
К литературе он основательно приобщился в годы учебы в Константиновском земском училище, которое закончил с Похвальной грамотой. В школьные годы он усвоил «Слово о полку Игореве» и запомнил его так, что потом мог читать наизусть. Затем поступил в Спас-Клепиковскую церковно-учительскую школу, которая готовила преподавателей для сельских начальных школ. Его родители желали, чтобы Сергей продолжил учебу в Московском учительском институте. Однако карьера учителя его не прельщала. Приехав в Москву, он устроился на работу и одновременно стал посещать Суриковский литературно-музыкальный кружок, который объединил молодых писателей, поэтов и музыкантов, выходцев из крестьянской и рабочей среды. «Все они были талантливы, все были объединены любовью к русской старине, к устной поэзии, к народным песенным и былинным образам». (Биография С. Есенина.)
Одним из известных суриковцев был Ф. Шкулев, автор знаменитого марша «Мы кузнецы и дух наш молод», который стал своеобразным гимном советской молодежи 20–30-х годов ХХ века.
Чувствуя недостаточность своих знаний в области гуманитарных дисциплин, осенью 1913 года С. Есенин поступил вольнослушателем на историко-философский факультет народного университета им. А.Л. Шанявского. Университет Шанявского был по тем временам едва ли не самым передовым учебным заведением страны. Широкая программа преподавания, лучшие профессорские силы, свободный доступ – все это привлекало сюда жаждущих знаний со всех концов России. Будущий великий поэт проучился там два года, слушая лекции по истории, философии, логике, политэкономии и, конечно, по любимому им предмету – русской и зарубежной литературе. Так что на поэтическую стезю С. Есенин вступил не малограмотным рязанским пареньком, а довольно начитанным человеком.
В январе 1914 года состоялся первый его литературный дебют – в журнале «Мирок» было напечатано стихотворение за подписью Аристов «Береза» («Белая береза под моим окном…»). Интересно отметить, что ровно сто лет назад в журнале «Вестник Европы» было опубликовано первое стихотворение А.С. Пушкина «К другу стихотворцу». В этом явлении Ю. Прокушев, известный исследователь творчества С. Есенина, видит глубокий смысл: «В русскую поэзию ХХ века пришел человек, которому суждено было стать достойным преемником пушкинской славы». (Прокушев Ю. Сергей Есенин. Образ. Стихи. Эпоха. М., «Советская Россия», 1979. С. 31.) С. Есенин своим творчеством показал неувядаемость пушкинской реалистической поэзии. В конце ХIХ века и, особенно, в начале ХХ века, а также в первое десятилетие Советской власти отношение к поэтическому наследию Пушкина было негативное. Сторонники символизма, имажинизма (от фр. слова образ) и других декадентских направлений в дореволюционной русской поэзии считали реализм, как литературное течение, устаревшим, а вместе с ним и поэзия Пушкина осталась в прошлом.
В бурные годы становления Советской власти на волне революционного отвержения всего и вся в жизни царской России, в том числе и в литературе, нашлись «горячие головы» (одно время среди них был и В. Маяковский), призывавшие сбросить с «парохода современности» наследие Пушкина. В противовес им в напечатанной есенинской анкете по случаю 125-летия со дня рождения А.С. Пушкина, в ответе на вопрос о роли великого поэта в его жизни, записано: «С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу… Постичь Пушкина – это уже нужно иметь талант. Думаю, это только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки». (Прилепин З. «Есенин».)
Стихи С. Есенина начали появляться в разных периодических изданиях, в том числе и в большевистской газете «Путь правды». И это не случайно. В середине марта 1913 года он в числе других рабочих Замоскворецкого района подписал заявление в поддержку депутатов-большевиков в Государственной Думе Российской империи. В сентябре того же года участвовал в забастовке протеста против царских гонений на пролетарскую печать. В квартире, где он жил, был проведен обыск, и за ним была установлена на определенное время полицейская слежка.
В декабре 1914 года Сергей бросает работу и отдается весь стихам. Он решается на переезд из Москвы в Петроград, где, по его мнению, бился настоящий пульс культурной жизни страны. Петроград стал для него городом, где приобрёл Всероссийскую славу великого русского поэта и, к сожалению, местом до сих пор загадочной смерти в расцвете физических и духовных сил. Ему тогда исполнилось чуть больше 30 лет.
Оказавшись в столице, он первым делом пошел к своему любимому поэту А. Блоку. Встреча с ним была для С. Есенина знаменательной. За свою жизнь Александр Блок видел и слышал многих поэтов, и начинающих и именитых. Его, искушенного в поэзии, трудно было удивить. И все же Сергей Есенин удивил, а вернее, взволновал А. Блока. После первой встречи он записал в дневнике «Днём у меня был рязанский парень со стихами. Крестьянин Рязанской губ. 19 лет. Стихи свежие, чистые голосистые, многословные. Приходил ко мне 9 марта 1915». (Гетманский Э. «Стихи свежие, чистые, голосистые, многословные».) Блок дал ему несколько рекомендательных писем, позволивших начинающему поэту получить доступ к публикации своих произведений в ряде столичных журналов. Так началось восхождение к признанию его поэтического дара.
На третьем году Первой мировой войны С. Есенин был призван в армию. По ходатайству высоких покровителей, почитателей его поэтического таланта, он был определен в военно-санитарный поезд, который патронировала сама императрица Александра Федоровна. Она вместе со своими дочерьми участвовала в уходе за ранеными солдатами. Служба в санитарном поезде позволила С. Есенину не раз выступить со своими стихами перед царской семьей. Тем не менее верноподданнические чувства к ней он испытывал ни в поведении, ни в поэзии, хотя к тому времени он принял солдатскую присягу, в которой один из пунктов – верное служение царю. Принятие присяги проходило в Федоровском государевом соборе в Царском Селе 14 декабря 1916 года.
Когда начальник поезда полковник Д. Ломанов поручил ему написать стихи, прославляющие благотворительную миссию царской семьи и «светлый лик» царя-самодержца, Сергей наотрез отказался. За такой проступок был отправлен в действующую армию, в дисциплинарный батальон. Дата отправки – 23 февраля 1917 года. В этот день в Петрограде начались беспорядки, переросшие быстро в буржуазную революцию, которая привела к отречению Николая II от власти. Поскольку временное правительство заявило о ведении войны до победного конца, а С. Есенин относился к ней крайне отрицательно в силу своих представлений о социальной справедливости и патриотизме, он самовольно покидает армию.
Октябрьскую революцию С. Есенин встретил с неописуемым восторгом, поскольку внутренне к ней был подготовлен. В автобиографии, написанной за два месяца до трагической смерти, он отметил: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном». (Есенин С. О себе.) В статье «Ключи Марии» он писал: «Будущее искусство расцветет в своих возможностях достижений, как некий Вселенский вертоград (старославянское слово – виноградник – В.К.), где люди блаженно и мудро будут хороводно отдыхать под тенистыми ветвями одного преогромнейшего древа, имя которому социализм». (Есенин С. Ключи Марии.) В поэме «Инония» он рисует будущее Советской России как некое идиллическое царство крестьянского благополучия, в виде «мужицкого рая».
Вижу вас, злачные нивы,
Со стадом буланых коней.
С дудкой пастушеской в ивах
Бродит апостол Андрей.
В первые два года после Октябрьской революции написал произведения «Преображение», «Инония», «Небесный барабанщик» и другие, полные бунтарских настроений. В стихотворении «Иорданская голубица» он восклицал:
Небо как колокол,
Месяц – язык.
Мать моя – Родина,
Я – большевик.
По мнению С. Есенина, большевики-ленинцы – олицетворение всего лучшего и нравственно порядочного, что есть в человеке. История распорядилась таким образом, что он вместе с А. Блоком, В. Маяковским и В. Брюсовым стал первопроходцем советской поэзии.
Известно, что на одном из литературных утренников, состоявшемся 23 января 1918 года в Тенишевском училище (Петроград), противники советской власти устроили настоящую обструкцию А. Блоку и С. Есенину за их поддержку большевистских преобразований в стране. С. Есенин написал «Кантату» по случаю первой годовщины Октябрьской революции, которая исполнялась при открытии мемориальной доски на Красной площади в Москве. Тогда поэт впервые увидел и услышал Ленина, который выступил с краткой речью. Хочу отметить, что С. Есенин очень тяжело переживал смерть вождя. По словам очевидцев, он несколько часов простоял в Колонном зале, не сводя глаз с него. Ему посвятил стихотворение «Ленин».
Он вроде сфинкса предо мной.
Я не пойму, какою силой
Сумел потрясть он шар земной?
Но он потряс…
Он в силу своего поэтического провидения понимал, что страну после смерти Ленина ждут довольно суровые времена, вызванные сложностью решения задач, стоящих перед страной.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.
Для них не скажешь:
Ленин умер.
Их смерть к тоске не привела.
Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела…»
В личной библиотеке Ленина есть две книги С. Есенина – «Триптих» и «Избранное». (Библиотека В.И. Ленина в Кремле. Каталог. М., 1961, с. 496.)
Летом 1921 года в Москву по приглашению наркома просвещения А. Луначарского приезжает из-за границы на гастроли всемирно известная американская танцовщица Айседора Дункан. Заодно с ее помощью, было решено открыть новую балетную школу, которая сосредоточилась бы на пропаганде коммунистических идей посредством танца. 7 ноября 1921 года А. Дункан вместе со своими питомцами из балетной школы в Большом театре дала большой концерт, на котором присутствовал Ленин. По словам видного большевика того периода Н. Подвойского, когда концерт закончился танцевальным номером на мелодию «Интернационала», то зрители долго требовали повторения этого танца. Второй раз она танцевала с воспитанниками в сопровождении общего хора зрителей, исполнившего знаменитый партийный гимн.
А. Дункан своим темпераментом танцовщицы и необычайным обаянием красивой женщины, пусть и в летах (она была старше поэта на 17 лет), и, наконец, мировой славой настолько вскружила С. Есенину голову, что он предложил ей сердце и руку. Она ему ответила взаимностью. Вскоре в мае 1922 года они, как муж и жена, уехали в Европу и Америку на полтора года. По приезде в Германию через несколько дней они выступали в берлинском «Кафе «Леон», где разместился Дом искусств, организованный русскими интеллигентами-эмигрантами. В этом выступлении и последующих они заканчивали совместным пением «Интернационала», подчеркивая неподдельную любовь к советскому образу жизни и тем преобразованиям, которые имели место в стране.
Этот поступок свидетельствовал о них, как о людях, страстно поверивших в правоту социалистических идей. В отношении их обоих в белоэмигрантских кругах на Западе развернулась настолько ожесточенная травля, что им пришлось обратиться за поддержкой к заместителю министра иностранных дел М. Литвинову. В письме к нему сообщалось: «Будьте добры, если можете, то сделайте так, чтобы выбрались из Германии и попали в Гаагу. Обещаем держать себя корректно и в публичных местах «Интернационала» не петь». (Зинин С. Есенин и его окружение. Биобиблиографический справочник.) Уже при въезде в США с него взяли расписку, что они с А. Дункан не будут исполнять в общественных местах «Интернационал».
Пребывание за границей позволило С. Есенину лучше познакомиться с нравами и бытом европейских стран и США. Высказанные им в печати и друзьям в частных письмах впечатления от своего пребывания за рубежом очень современны и поучительны до сих пор, особенно, когда коллективный Запад во главе с Америкой скатился в неприкрытую политику русофобии. «Америка – это тот смрад, где пропадает не только искусство, но и лучшие порывы человечества. Если сегодня держать курс на Америку, то я готов тогда предпочесть наше серое небо и наш пейзаж». (Зинин С. Есенин и его окружение. Биобиблиографический справочник.)
Поездка за границу обострила в нем до предела чувство к Родине. Он по-особому ощутил в себе необходимость разрыва с богемным образом жизни во всех ее проявлениях – в творчестве и в быту. В его поэзию вернулись жизнелюбие, бодрость и чистота чувств. В «Стансах» писал: «…Хочу я быть поэтом и гражданином».
В 1924–1925 годы он создает такие шедевры, как поэмы «Великий поход» и «Анна Снегина», «Балладу о 26 бакинских комиссарах». Пишет «Персидские мотивы». Издает две книги под названием «Русь Советская» и «Страна Советская». Много ездит по стране: дважды наведывался в Ленинград, трижды побывал в Закавказье (в Грузии и Азербайджане). В одном только 1925 году съездил в родные края пять раз.
К сожалению, осенью 1925 года его душевное состояние резко изменилось в худшую сторону. Сестра Есенина, Екатерина, отмечала: «Сергея всегда тяготила его семейная неустроенность, отсутствие собственного угла, которого он, в сущности, не имел до конца своей жизни». Семейная жизнь с А. Дункан не сложилась: она по-русски почти не говорила, а он не знал английского языка. К тому же по характеру и культурным традициям они были совершенно разные люди. Не прибавила ему радости новая, и последняя, женитьба на Софье Толстой, внучке гениального русского писателя Л.Н. Толстого.
Потеря С. Есениным снова душевного равновесия оказалась на руку тем недоброжелателям его поэтического творчества, кто хотел представить его, в первую очередь, скандалистом, хроническим алкоголиком и психически нездоровым человеком, к тому же – ярым антисоветчиком и исписавшимся поэтом, чьи стихи – «мотыльки» и рассчитаны на «кисейных барышень». У С. Есенина все сильнее по мере приближения к жизненной развязке звучит в произведениях двойственное чувство в оценке событий первых лет Советской власти. «Мне очень грустно, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал», пишет он в 1920 году. (Из письма С. Есенина Е.Н. Лившиц.) Его страшил возникший в сознании людей «разрыв связи времен», т.е. возрастающая пропасть между старым и новым поколением граждан России. Об этом он говорит в стихотворении «Возвращение на родину» от имени своего деда.
Реальный социализм все в большей степени не соответствовал его представлениям о социализме как «мужицком рае». Реальный социализм требовал радикальных перемен в жизни деревни, в ее хозяйственном и бытовом укладе. Он был нацелен на коренное изменение облика страны, связанное с уничтожением патриархальной Руси. Поэт осознавал историческую правомерность общественных перемен в стране. Только таким образом Советская Россия могла преодолеть вековую отсталость от европейских стран, усугубленную разрухой экономики в период Гражданской войны. Тем не менее он, комментируя сюжет своего стихотворения «Сорокоуст», остро выразил печаль в отношении неизбежности вытеснения «стальной конницей живых коней».
В его последних стихах все сильнее звучит ощущение ненужности своего бытия в новой жизни.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец…
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
О его творчестве так писал один из известных литературных критиков того времени В. Полонский: «Он хотел быть вместе с революцией, но не сумел. Он не пошел в ногу с жизнью – и жизнь ушла от него. И он погиб». (Полонский В. На литературные темы. Л., артель писателей «Круг», 1927, с. 145.)
В этом отношении трудно согласиться с точкой зрения В.Н. Федоткина, уважаемого рязанского ученого, исследователя творчества С. Есенина, о немалых трудностях, с которыми столкнулся поэт в начале своего творческого пути. (Смотрите статью «Есенин и современность» на сайте РУСО.) Правда, он не пишет, с какими проблемами и трудностями он столкнулся в публикации своих стихов. Наоборот, благодаря своему необычайному таланту С. Есенин в 19 лет публикует свои первые стихи, в том же возрасте, как уже говорилось, он знакомится с одним из самых выдающихся русских поэтов начала XX века А. Блоком и выступает с ним наравне в первые годы Октябрьской революции. С. Есенин в 22 года написал «Кантату» по случаю первой годовщины Октябрьской революции, которая исполнялась при открытии мемориальной доски на Красной площади в Москве. История распорядилась таким образом, что он стал первопроходцем советской поэзии. В 22–24 года лично общался с виднейшими государственными и партийными деятелями советского государства. По свидетельству советского писателя В. Катаева, он был любимцем партии.
Так что, очень быстро и довольно в раннем возрасте для творчески одаренного человека он оказался на Олимпе всероссийской славы. Удержаться психологически в таком возрасте, думается, не так-то просто. В этом, на мой взгляд, также кроется причина его преждевременного ухода из жизни.
С другой стороны, творчество С. Есенина выпало на очень жесткое в истории нашего государства время. Его поэзия интимна, нежна и лирична, а революция – публична, эпична и в немалой степени жертвенна. Попытка в 20-е годы XX века популяризации русской культуры и традиций русского народа характеризовалась зачастую как проявление великодержавного русского шовинизма. С таким пониманием места и роли русского народа С. Есенин не мог согласиться. Он пишет:
Но и тогда,
Когда по всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть,
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем Русь.
Н. Бухарин был инициатором яростной критики творчества С. Есенина, введя в литературный оборот слово «есенинщина». (Бухарин Н. Злые заметки. «Правда», 27 января, 1927 г.) Он так охарактеризовал творчество Есенина: «Есенинская поэзия по сути своей является мужик, который наполовину превратился в «повара-купца»: в лаковых сапожках, с шелковым шнурком на вышитой рубахе, сорвиголова, который приходится сегодня в ножки «государыни», завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей трактирного в корчме, а затем душевно расстраивается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троице-Сергиевой Лавры «на помин души». Он даже может повеситься на чердаке от внутренней пустоты. Милая, знакомая, истинно русская картина!» Лишь в докладе на Первом съезде советских писателей (1934 г.) Н. Бухарин отозвался о Есенине как о «звонком песеннике-гусляре, талантливом лирическом поэте», поставив в один ряд с Блоком и Брюсовым, запечатлевшими революцию в своем творчестве.
Дискуссии 20-х годах в отношении поэтического наследия С. Есенина зачастую заканчивались в силу разных причин отрицательной оценкой его как поэта. Исследователи творческого наследия С. Есенина, опираясь на отдельные мотивы его произведений и отталкиваясь от отдельных фактов биографии С. Есенина, называли его то «деревенским романтиком», то «певцом богемы», то «забубенным лириком», то «поэтом уходящей Руси». Страстный защитник поэтического наследия С. Есенина великий пролетарский писатель М. Горький, пребывая временно за рубежом, просил С.А. Толстую-Есенину прислать ему книжки «наиболее бесстыдные и плохие», чтобы на них написать отзыв. М. Горький высказался отрицательно о «Романе без вранья» А. Мариенгофа, считая, что «автор – явный нигилист, фигура Есенина изображена им злостно, драма – не понята». К «жутким людям» Горький отнес писателя И. Бунина за то, что тот в своей статье назвал Есенина «хамом», «жуликом», «мерзавцем». К М. Горькому обращались из России все, кто не одобрял надуманной связи творчества Есенина с «есенинщиной» и развернувшейся в связи с этим идеологической возни. Горький не соглашался с содержанием «Злых заметок» Н. Бухарина. (См.: Юшин П. Поэзия С. Есенина 1910–1923 годов. М., МГУ, 1966, с. 227.)
Лишь в 50–60-х годах пришло понимание Есенина как одного из самых выдающихся русских, советских поэтов ХХ века. Был выпущен пятитомник сочинений С. Есенина. В 1965 году 3 октября, в день семидесятилетия, на его родине, в селе Константиново Рязанской области, открылся мемориальный музей. «Мог ли кто представить, что пройдут годы и этот рязанский паренек станет поэтическим сердцем России». (Прокушев Ю. Сергей Есенин. Образ. Стихи. Эпоха. М., «Советская Россия», 1979. С. 74) Сегодня этот невысокий домик с голубыми ставнями, как магнит, притягивает к себе любителей поэзии и почитателей великого таланта С. Есенина. В любое время года идут сюда люди отдать ему дань уважения, прикоснуться к «малой родине» гениального поэта.
В наши дни С. Есенин – один из самых читаемых, после Пушкина и Лермонтова, русских поэтов, ибо их поэзия, как гениальная, обращена не только к сердцам и душам современников, но и к нам, живущим, и к будущим поколениям. Их поэзия – «с заглядом в будущее». (Ю. Прокушев) Осмысление его стихотворений, в частности, об эксцессах Гражданской войны в российском обществе под углом сегодняшнего дня, приводит к пониманию, что с ее прекращением идейный и политический раскол в обществе все равно сохраняется и не преодолен даже спустя более сотни лет. Это требует от государственных деятелей и политиков проявления мудрости и терпения по «врачеванию» российского общества, чтобы стране не оказаться снова в ситуации гражданской войны.
Многие его лирические стихи переложены на музыку и стали глубоко народными песнями. Песенная слава поэта началась с песни «Письмо к матери» на музыку его современника В. Липатова. В наше время огромный вклад в переложении стихов С. Есенина на песни внесли знаменитый советский композитор-народник Г. Пономаренко и выдающийся советский композитор Г. Свиридов.
И последнее. Знакомясь с творчеством С. Есенина, невольно задумываешься над амбивалентностью (двойственностью) его поведения, как личности и человека. Как личность, он обладал тонким умом, великолепным даром проникновения в человеческие души и мастерским владением языком. Читая его произведения, представляешь, что их написал очень сердечный, милый, добрый и чрезвычайно деликатный человек. В реальной жизни он зачастую в поведении не отличался от тех, кого общество осуждает за тягу к куражному образу жизни. К великому сожалению, такой раздвоенностью обладали (и обладают до сих пор) многие творчески одарённые люди в России. Как было бы прекрасно в целях воспитания подрастающих поколений, если бы выдающиеся люди были для них кумирами не только благодаря их гениальной творческой деятельности, но и личной жизни!
https://sovross.ru/2025/10/01/zhizn-i-s ... a-proroka/