Высокие статистические технологии

Форум сайта семьи Орловых

Текущее время: Вт июл 23, 2024 2:30 am

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Катынская ложь
СообщениеДобавлено: Чт апр 25, 2024 11:48 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 11413
Катынская ложь

Газета "Правда" №43 (31536) 23—24 апреля 2024 года
1 полоса
Автор: Михаил КОСТРИКОВ.

Миф о «советском преступлении» в Катыни продолжает рассыпаться. Недавно Управление ФСБ по Смоленской области рассекретило новые архивные источники по этой проблеме, а ТАСС их опубликовал. Среди документов, относящихся к 1944—1945 годам, данные советской разведки и контрразведки «Смерш», а также различные справки.
КПРФ и редакция «Правды» последовательно стоят на позиции, что огромная катынская ложь обязательно должна быть разоблачена, причём на государственном уровне. Только за последний год наша газета обращалась к этой теме в материалах «За что каялись в Катыни?» (№38 от 8—19 апреля 2023 года), «Поляков расстреляли гитлеровцы» (№67 от 30 июня — 3 июля 2023 года), «Американская сенсация про Катынь» (№111 от 12 октября 2023 года). Мы опубликовали выступление в Госдуме 9 ноября прошлого года депутата-коммуниста Николая Иванова (№124, 14—15 ноября 2023 года), в котором он выдвинул ряд требований к власти. В их числе: переименовать мемориал «Катынь» в «Козьи горы», внести исправления в школьные учебники по истории и отменить позорное постановление Госдумы 2010 года, возлагающее ответственность на СССР. Иванов сравнил это преступление нацистов с провокацией Запада в украинской Буче.
Кстати, поделимся любопытным наблюдением. Злополучное захоронение находится близ урочища Козьи горы, но выбор был сделан в пользу наименования Катынь. «Кат» (kat) в переводе с польского означает «палач». Наверное, так вышло случайно. А название ставшего местом новой провокации населённого пункта Буча под Киевом очень похоже на английское слово «мясник». Сравните сами написание латиницей: «Bucha» и «butcher». И звучит похоже. Тоже, видимо, совпадение, а не попытка надавить на эмоции окучиваемой пропагандой публики.
И вот перед нами новые данные о Катыни, с которыми можно ознакомиться на сайте ТАСС. Они подтверждают, что мы имеем дело с крупной провокацией немецких нацистов, на которые они, как известно, были большие мастера. Именно выработанная гитлеровцами версия легла в основу западного мифа о Катыни и была официально признана политическим руководством РФ в 2010 году.
По представленным ФСБ данным, польские граждане Эдуард Потканский и Роман Ковальский привлекались немцами в составе рабочих батальонов к раскопкам могил в лесу близ Козьих гор и обнаружили массу нестыковок: вещи и тела не выглядели так, будто пролежали в земле несколько лет, а некоторые из поляков, оказавшиеся в списках расстрелянных, по данным свидетелей, были арестованы не советскими властями, а гестаповцами.
Член немецкой комиссии по расследованию убийства польских офицеров в Катынском лесу поляк Болеслав Смектал позже рассказал сотрудникам «Смерш», что деятельность этой комиссии курировали сотрудники СС. Цитируем: «штурмбанфюрер Гепнер провёл с комиссией беседу, в которой предупредил о том, что поездка их в Катынь имеет пропагандистские цели и что по возвращении оттуда они должны заявлять, что лично видели 12 тыс. трупов польских офицеров».
Публикация в ТАСС — это большое дело, но всё же где официальная позиция российской власти? Напомним, Дмитрий Медведев, ныне «ястреб» из «ястребов» и гроза Запада, будучи в 2010 году президентом РФ, говорил, что «ответственность за это преступление несут руководители Советского государства». А тогдашний председатель правительства РФ Владимир Путин высказал предположение, что Сталин «приказал уничтожить польских офицеров из чувства мести». А как быть с принятым голосами фракций «Единой России» и ЛДПР позорным постановлением Госдумы №4504-5ГД? Оно не отменено и в нём сказано, что «...массовое уничтожение польских граждан на территории СССР во время Второй мировой войны стало актом произвола тоталитарного государства». На сегодня нет никакой другой официальной позиции РФ. Она будет? Или имеющие отношение к этому вопросу деятели просто надеются на то, что все обо всём забудут?
В сегодняшнем и двух следующих номерах «Правды» наши читатели могут ознакомиться с обстоятельным исследованием историка Оксаны Корниловой о том, как Запад формировал миф о расстреле в Катыни.
https://gazeta-pravda.ru/issue/43-31536 ... kaya-lozh/

«Катынское дело» как концепт польской политики памяти
№43 (31536) 23—24 апреля 2024 года
4 полоса
Автор: Оксана КОРНИЛОВА, кандидат исторических наук, научный директор Центра изучения перспектив интеграции ЕАЭС. История. РФ (histrf.ru)
История возникновения и развития концепта польской политики памяти «Катынское дело» — это выдающийся пример информационной войны, которая велась против Советского Союза и которая ведётся и в наши дни против Российской Федерации. С середины апреля 1943 года, когда с подачи нацистских средств массовой информации словом «Katyn» стали называть обнаруженные в лесу Козьи горы под Смоленском польские захоронения, вплоть до настоящего времени понятие «Катынь» несколько раз меняло своё содержание, став в итоге концептом польской политики памяти «Катынское дело», на основе которого уже несколько десятилетий строится польская национальная идентичность и формулируются современные историко-политические концепции «первой советской оккупации 1939—1941 гг.» Польши, прибалтийских стран, Украины и Белоруссии; «второй советской оккупации Польши»; «кровавого путинского режима», если говорить о современности.
В рамках этого концепта в Польше, как и в ряде стран Европы, принимаются законы о декоммунизации и идёт приравнивание нацистского режима и советского строя. В настоящее время концептом польской политики памяти «Катынское дело» во многом определяется антироссийская историческая политика и политика русофобии.
В настоящее время «Катынским делом» принято обозначать расстрел 21857 польских граждан, содержавшихся в трёх лагерях НКВД (Козельском, Осташковском и Старобельском) и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии, осуществлённый весной 1940 года на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года (так называемое катынское решение).
Концепт польской политики памяти «Катынское дело» является наиболее общим обозначением всего круга вопросов и проблем, который он в себя включает. Это определение возникло сравнительно недавно.
К настоящему времени можно выделить, как минимум, три различных, последовательно сменяющих друг друга содержания этого концепта. В качестве тенденции отмечается постоянное увеличение численности жертв, а также расширение географии расположения мест расстрелов и захоронений. Соответственно этому идёт и расширение сферы мемориализации концепта польской политики памяти «Катынское дело» посредством открытия символических «катынских кладбищ».
С апреля 1943-го до 1946 года существовала сформулированная в высших эшелонах власти нацистской Германии первая версия «Катынского дела», жертвами которого были объявлены 10—12 тыс. польских военнопленных, гражданских лиц, священников и интеллигенции, привезённых в Козьи горы под Смоленск из Козельского лагеря и расстрелянных здесь весной 1940 года. Окончание данного периода связано с капитуляцией нацистского руководства в мае 1945 года.
«Специальная комиссия для расследования катынского дела» (1944)
Следует отметить, что параллельно с немецкой версией «Катынского дела» в годы Второй мировой войны начал формироваться и современный концепт польской политики памяти «Катынское дело». К апрелю 1943 года он был сформулирован в так называемом меморандуме Кукеля. В декабре 1944 года, после провала варшавской авантюры, при совете министров польского эмигрантского правительства была создана особая структура — «Специальная комиссия для расследования катынского дела». Эту комиссию возглавил генерал Мариан Кукель. Помимо него, членами комиссии стали министр иностранных дел граф Адам Тарновский, министр информации и документации Адам Прагье, а также эксперты M. Хейцман и В. Сукенницкий. Все основные работы по подготовке материалов расследования так называемого Катынского дела были выполнены этими двумя экспертами. На протяжении нескольких последующих месяцев они подбирали материалы, которые в 1946 году были опубликованы польским «советом министров» и легли в основу позиции польской политической эмиграции по «Катынскому делу» в послевоенное время и современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Виктор Сукенницкий (1901—1983) — польско-американский историк, политолог, советолог, главный следователь польского эмигрантского правительства по «Катынскому делу», доктор права. Член польской организации войсковой (в Каунасе), доброволец польско-советской войны 1919—1921 годов. В 1941 году был арестован и направлен в трудовой лагерь в Красноярский край. Освобождён в декабре 1941 года по соглашению Сикорского — Майского, работал первым секретарём посольства Республики Польша в Куйбышеве. В сентябре 1942 года переехал в Тегеран, где был сотрудником посольства. В 1952—1959 годах являлся аналитиком «Радио Свободная Европа», которое финансировало Центральное разведывательное управление США. В 1959 году эмигрировал в США, где работал научным сотрудником Гуверовского института.
Лондонской «Специальной комиссией для расследования катынского дела» было подготовлено несколько вариантов материалов, с которых началось формирование концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Эти материалы и издания имели разный объём (от нескольких десятков до четырёх с половиной сотен страниц) и разную степень доступности (грифы «Секретно», «Совершенно секретно», «Для частного пользования»). В настоящее время они так и не введены в научный оборот в качестве общедоступного источника о Катынском деле.
Самое первое издание было подготовлено в Лондоне в феврале 1946 года и называлось «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Катынь. Факты и документы». Под руководством Виктора Сукенницкого было также подготовлено обширное издание «Факты и документы о польских узниках войны, захваченных СССР в ходе кампании 1939 г.». В литературе встречается упоминание о сокращённой версии этих «Фактов и документов…», которая называлась «Массовое убийство польских узников войны в Катыни». Эти материалы объёмом в 31 страницу были подготовлены в марте 1943 года и имели грифы «Строго секретно» и «Не для публикации».
Время появления этих материалов совпадает с попыткой обнародования на Нюрнберге машинописного текста секретного дополнительного протокола к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года. Как известно, о существовании секретного дополнительного протокола к договору от 23 августа 1939 года было сообщено А. Зайдлем — защитником Р. Гесса на Международном военном трибунале в Нюрнберге (МВТ) в конце марта 1946 года. Судьи, несмотря на усилия адвоката, отказались заслушать полученный из неизвестного источника текст, однако включили его в материалы процесса. Таким образом, он получил статус официального документа. Но Трибунал его не обсуждал и не принимал решения о его подлинности. В настоящее время в современном концепте польской политики памяти «Катынское дело» секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года занимает одно из центральных мест — именно с него он берёт начало.
После того как стороне защиты удалось удачно подложить судьям Трибунала «секретный дополнительный протокол к договору от 23 августа 1939 г.», представителями потерявшего легитимность польского эмигрантского правительства была предпринята попытка таким же способом провести и «факты и документы», которые доказывали бы невиновность гитлеровцев в ответственности за катынский расстрел.
К июлю 1946 года была подготовлена ещё одна «небольшая брошюра» под названием «Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу», которую польские эмигрантские деятели попытались легализовать в ходе Международного Нюрнбергского трибунала (МНТ) 2 июля 1946 года, передав их защитнику Карла Дёница адмиралу О. Кранцбюлеру в качестве материалов защиты нацистской стороны.
С точки зрения изучения концепта польской политики памяти «Катынское дело» как польского места памяти обращает на себя внимание тот факт, что во всех известных источниках рассматриваемого периода описание «катынских событий» ведётся с 17 сентября 1939 года, а не с 23 августа, как в современной политизированной польской версии. Крайне маловероятным представляется тот факт, что авторам «Рапорта» не было известно о советско-германском договоре от 23 августа 1939 года, текст которого был опубликован в издававшейся миллионными тиражами «Правде». Это означает, что в тот период Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией от 23 августа 1939 года в глазах польских деятелей и представителей «мировой общественности» ещё не рассматривался как что-то особенное с точки зрения действовавшей практики международного права. Придание договору и сопутствующим документам символического значения зловещего и преступного «сговора двух диктаторов» тогда ещё не стало частью исторической политики на Западе и не входило в концепт польской политики памяти «Катынское дело».
«Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу» (1946)
«Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу» является, по сути, итогом первого этапа формирования концепта польской политики памяти «Катынское дело». Каково его содержание?
Повествование начинается с 17 сентября 1939 года, когда польскому послу в Москве была вручена нота о том, что Красная Армия получила приказ пересечь польскую границу. Далее говорится о том, как Красная Армия «захватила Польшу», в то время как польские войска не на жизнь, а на смерть сражались с вермахтом на западе. Пленённые Красной Армией польские офицеры были размещены в трёх лагерях — Козельске, Старобельске и Осташкове, где на протяжении шести месяцев подвергались расспросам. В приведённых в «Рапорте» воспоминаниях говорится, что это были не допросы, а некие «беседы на политические темы» (о причинах и предполагаемом итоге войны с Германией, о буржуазном и социалистическом строе и т. п.). По итогам этих бесед-расспросов, как предполагают авторы, проводилась некая классификация заключённых.
В конце марта подобные беседы прекратились, а среди заключённых стали ходить слухи о том, что их всех вскоре отвезут домой. Все с радостью ждали того момента, когда начнут называть имена на отправку. В Старобельске это называлось «время попугая» (the parrot time). В Козельском лагере перед отправкой польских офицеров кормили русскими блинами: «Отправление первой группы из Козельска было устроено как праздник. Офицеры, которые оставались в лагере, выстроились в шеренгу и приветствовали отправляющихся. Новое лагерное начальство устроило что-то вроде ресепшена для уезжающих заключённых и предлагало им русские блины».
Как следует из «Рапорта», дальнейшая судьба узников трёх лагерей стала известна из надписей на стенах тюремных вагонов, которые находили «заключённые второй и последующих групп»: «…Надписи, сделанные на стенах вагонов их предшественниками, которые на маршруте Козельск —Гнездово — Катынь гласили: «Мы выходим на второй станции от Смоленска. Нас ждут грузовики. Мы покидаем поезд» или «Нас выводят из поезда в Гнездово, мы можем видеть грузовики». Заключённые из Старобельска видели аналогичные надписи, показывающие, что их предшественников отправили в Харьков. Путь «осташковцев» был прослежен до Вязьмы.
В данном случае либо авторов «Рапорта» напрочь подвела логика, либо за их утверждениями скрывалось желание скрыть свои источники информации: очевидно, для того чтобы «заключённые последующих групп» могли кому-то рассказать о виденных на стенах вагонов надписях, они должны были остаться в живых.
Помимо «фактов», в «Рапорте» приведены и «документы». Что они из себя представляли? Это выдержки из советских газет сентября 1939 и 1940 годов; стенограммы переговоров С. Кота с А.Я. Вышинским, В.М. Молотовым, И.В. Сталиным; переговоры В. Сикорского и В. Андерса со Сталиным; выдержки из «Старобельских воспоминаний» начальника отдела пропаганды при армии Андерса Ю. Чапского; нота М. Кукеля от 17 апреля 1943 года; Меморандум международной комиссии судмедэкспертов от 30 апреля 1943 года; заключение комиссии Н.Н. Бурденко; несколько анонимных показаний и другие. Всего 33 «документа», приведённых в виде машинописного текста.
Именно все эти подготовленные лондонской «Специальной комиссией для расследования катыньского дела» материалы, которые 2 июля 1946 года попытались легализовать на Нюрнберге посредством стороны защиты главных нацистских преступников, и стали отправной точкой формирования современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Принципиально важно отметить, что предложенный на рассмотрение МВТ «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Katyn» не был приобщён к материалам процесса. Однако тот факт, что в приговоре Трибунала отсутствует прямое возложение вины за катынское преступление на нацистскую Германию, позволил Западу использовать эту антисоветскую провокацию на всём протяжении «холодной войны». Причём использовать без каких-то ограничений и юридических последствий. Более того, польские эмигрантские деятели (и стоявшие за их спинами политические силы) использовали это отсутствие решения в политических целях, подняв уровень антисоветской пропаганды на новый — международный — уровень.
«Сталин и поляки: обвинительный акт советскому руководству»
В послевоенный период деятели польской эмиграции продолжали дальнейшее развитие и популяризацию концепта польской политики памяти «Катынское дело». Более того, так как в ходе МНТ не удалось добиться обвинения руководства Советского Союза в совершении катынского расстрела, они решили ни много ни мало устроить для Сталина и лидеров Советского Союза свой «Нюрнберг». В 1949 году была подготовлена и издана книга под названием «Сталин и поляки: обвинительный акт советскому руководству» на английском языке, что определялось её целевой аудиторией. В этом издании идёт дальнейшая концептуализация понятия «Катынское дело»
Её автором или, скорее, составителем выступил Бронислав Кузнерж (1883—1966) — министр юстиции потерявшего международную легитимность эмигрантского правительства Артишевского (1944—1947) и Бур-Коморовского (1947—1949). Кузнерж на момент начала Польской кампании вермахта служил в подразделении военной цензуры. Он повторил маршрут многих эмигрантских деятелей, в сентябре 1939 года бросивших свою страну и бежавших в Румынию. С октября 1942 года в Великобритании.
Автором предисловия к книге стал Август Залески (1883—1972) — так называемый президент «польского эмигрантского правительства» с 7 июня 1947 года по 7 апреля 1972 года. В 1943—1945 годах исполнял функции главы президентской службы В. Рачкевича, после смерти которого стал новым президентом.
На обложку книги «Сталин и поляки» было вынесено утверждение: «Почти десять лет назад польское правительство было изгнано немецкими и русскими захватчиками. Это же самое правительство, никогда не отвергавшееся народом Польши, теперь представило первое официальное обвинение в советском угнетении. От бессмысленной жестокости Красной Армии во время первого вторжения и ужасной бойни в Катынском лесу до фальсифицированных выборов 1947 года и постепенной ликвидации всех форм национальной культуры…»
В самом издании, что показательно, применяется название тех категорий преступлений, которые использовались на Международном военном трибунале в Нюрнберге над нацистскими преступниками: преступления против мира (crimes against peaсe), военные преступления и преступления против человечности (war crimes and crimes against humanity). Только в данном издании польские деятели применяют их уже по отношению к Советскому Союзу и советскому руководству.
Книга состоит из двух частей: 1939—1941 годы и 1941—1948 годы, что соответствует уже сложившейся в тот период концепции «первой советской» и «второй советской оккупации» Польши. В число «советских преступлений против поляков» авторы включают практически всю польскую историю, начиная от «спланированной агрессии 1939 года» и заканчивая «манипуляциями на выборах 1947 года». Один из разделов (около 40 страниц) посвящён «убийству и жестокому обращению с узниками войны и массовому убийству в Катынском лесу».
Вероятно, впервые на страницах этой книги появляется понятие «катынская ложь», которым стали обозначать советскую политику по сокрытию так называемой катынской правды. В настоящее время это понятие — «катынская ложь» — является одной из составных частей современного концепта польской политики памяти «Катынское дело». Применяется оно для определения политики советского руководства периода «холодной войны».
В данное время идёт формирование концептуального сравнения «нацистских и советских попыток уничтожить польскую идентичность, культуру и политическую независимость», а также вывод о том, что сталинские методы совершения преступлений над поляками показывают «даже бóльшую спланированность и психологическую изощрённость» по сравнению с нацизмом. В данное время концепт польской политики памяти «Катынское дело» подаётся в контексте других многочисленных преступлений против Польши.
Концепт польской политики памяти «Катынское дело» в период «холодной войны»
С конца 1940-х годов концепт польской политики памяти «Катынское дело» начал массово внедряться в общественное сознание: число антисоветских публикаций стало расти и множиться. В массовом порядке стали публиковаться книги, брошюры, статьи, листовки. Много и плодотворно будут писать так называемые независимые наблюдатели и участники эксгумационных работ весны 1943 года. Польский писатель
Й. Мацкевич в 1948 году опубликовал многократно переизданную на разных языках книгу «Катынское преступление в свете документов». Эта книга в польской историографии считается одним из классических изданий, в котором в более-менее чёткой форме сформулирован концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны» (с числом жертв — 14,5 тысячи).
На рубеже 1940—1950-х годов в США и Великобритании стали активно организовываться различные комитеты, перед которыми выступали многочисленные очевидцы, свидетельствующие о «преступлениях советского режима».
После окончания Второй мировой войны в США стали формироваться мощные антисоветские и антикоммунистические структуры. Часть поляков-эмигрантов, особенно из числа запятнавших себя сотрудничеством с нацистами и/или являвшихся противниками решения Ялты о восточной польской границе, перебирались из Лондона по другую сторону Атлантического океана.
Реально оценив в их числе противников Советской власти и крайний градус русофобии, американские спецслужбы решили использовать этих активистов себе на пользу. В 1949 году в Нью-Йорке был организован комитет по расследованию катынского преступления, одним из руководителей которого стал Аллен Даллес — глава Центрального разведывательного управления США.
Подготовленные этим комитетом материалы стали основой для рассмотрения комиссией Мэддена. Примечательный факт: сенаторы — члены упомянутого выше комитета по расследованию стали членами комиссии Мэддена.
Более 2 тысяч страниц текста «Отчёта комиссии Мэддена» (1952) закрепили цифру 14,5 тысячи «катынских жертв» и три лагеря — места временного содержания бывших польских офицеров и полицейских — Козельск, Старобельск, Осташков. И если место расстрела узников Козельского лагеря однозначно определялось как Козьи горы, которые к тому времени стали называться Катынью, то два других предполагаемых места предполагаемой гибели поляков так за 30 лет ЦРУ установить и не удалось.
С 1970-х годов пропаганда польско-церэушной версии «Катынского дела» стала вестись посредством организации Human Rights Watch и поддержки диссидентского движения.
Новый этап наступил с созданием Федерации Катынские семьи в Варшаве в 1989 году и её отделений, которые стали открываться практически во всех городах Польши. Именно эти общественные организации, объединившие реальных и мнимых родственников «катынских жертв», занялись активной пропагандой сложившегося к этому периоду концепта польской политики памяти «Катынское дело».
История.РФ
Продолжение в следующем номере.
«Катынское дело» как концепт польской политики памяти
№44 (31537) 25 апреля 2024 года
4 полоса
Автор: Оксана КОРНИЛОВА, кандидат исторических наук, научный директор Центра изучения перспектив интеграции ЕАЭС. История. РФ (histrf.ru).

(Продолжение.
Начало в №43)
Мемориализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» (1943—2000 годы)
Особенность концепта польской политики памяти «Катынское дело» заключается ещё и в том, что параллельно с определением числа жертв, подбором индивидуальных биографических данных и разработкой очередной схемы хода исторических событий идёт его закрепление в общественной памяти при помощи мемориализации — обустройства символических «катынских кладбищ».
Польско-эмигрантское кладбище в Козьих горах
Первое символическое кладбище, которое мемориализовало первое содержание концепта польской политики памяти «Катынское дело», было оформлено в мае — июне 1943 года под Смоленском в Катынском лесу (Козьи горы).
В 1943 году на оккупированной территории Смоленского района Технической комиссией Польского Красного Креста (ТК ПКК) при содействии нацистских властей было открыто первое символическое кладбище, создание которого было призвано решить важную политическую задачу — материализовать и мемориализировать концепт «Катынское дело».
Известно, что весной 1943 года часть польских эмигрантских деятелей пошла на сотрудничество с нацистами, приняв участие в концептуализации самой первой версии «Катынского дела». Немецкие оккупационные власти оформили свою очередную пропагандистскую акцию широким освещением в мировых СМИ, подготовили свидетелей, оформили первую катынскую выставку и начали водить на экскурсии местных жителей, поляков из генерал-губернаторства, военнопленных и прочих «неравнодушных» посетителей. Место расстрела в это время указывалось одно — Козьи горы (Косогоры) под Смоленском, число жертв немецкой стороной было заявлено в 10—12 тысяч человек.
Добившись признания своей версии судмедэкспертами так называемой международной комиссии, немцы утратили интерес к полевой работе и занялись подготовкой очередной «белой книги» о преступлениях «жидо-большевиков». Опубликована она была в сентябре 1943 года — как раз накануне Потсдамской встречи «Большой тройки».
Сотрудники Польского Красного Креста остались под Смоленском у разрытых и использованных нацистами могильников, чтобы пересчитать и перезахоронить своих соотечественников. На этот момент у польского Лондона были данные только на чуть более 4 тыс. польских офицеров, местонахождение которых к этому времени не было известно. Именно эту цифру и заявит польская сторона в 1943 году, более месяца безуспешно пытаясь обнаружить искомое.
Техническая комиссия Польского Красного Креста прибыла в Козьи горы 29 апреля 1943 года, также уже после того, как Германия достигла своей цели использования «Катынского дела». Работала Техническая комиссия Польского Красного Креста в Козьих горах более месяца (с 29 апреля по 3 июня 1943 года). Комиссия ПКК прибыла отдельно от «нейтральных» международных экспертов и работала принципиально отдельно от них. Также члены ТК ПКК показательно дистанцировались и от немцев — не садились с ними за один стол, при фотографировании стояли обособленной группой. Функции, выполняемые ТК ПКК, принципиально отличались от деятельности «нейтральной» международной комиссии.
По утверждению Скаржиньского, который весной 1943 года в качестве генерального секретаря Польского Красного Креста принимал участие в «Катынском деле», обсуждение оформления будущего польского кладбища в Козьих горах под Смоленском велось непосредственно с немецкими офицерами. Шло обсуждение проекта и в Варшаве. Вариантов было три.
Согласно «Рапорту из Катыни» Скаржиньского, кладбище представляло собой шесть братских могил квадратной формы, расположенных по обе стороны от центральной дорожки. Могилы по периметру были обложены дёрном, дёрном же в центре каждой могилы был выложен равноконечный крест. В двух индивидуальных могилах были захоронены польские генералы Бронислав Богатыревич и Мечислав Сморавиньский. На каждой могиле был установлен 2,5-метровый католический крест. В день отъезда из Катыни последних членов Технической комиссии ПКК, то есть 9 июня 1943 года, на самом высоком кресте на четвёртой могиле был повешен венок, сделанный из жести и проволоки одним из членов комиссии. Венок был выкрашен в чёрный цвет, в середине располагался терновый венец из колючей проволоки, в центре венца к деревянному кресту был насквозь прибит польский орёл с офицерской фуражки.
В «Рапорте из Катыни» Скаржиньского упоминается о том, что «весь комплекс работ был осуществлён членами Технической комиссии ПКК, немецкими властями и жителями окрестных сёл, число которых составляло в среднем 20—30 человек в день. Присылались также большевистские пленные в количестве 50 человек в день — они использовались исключительно для раскапывания и засыпки могил и уборки территории».
По прошествии 33 лет эта христианская символика — терновый венец и пригвождённый к кресту мученик, символизировал которого польский гербовый орёл, — будет один в один повторена на памятнике под названием «Memorial Katyn», установленном в Лондоне в 1976 году.
Как отмечалось выше, на одном из деревянных католических крестов на четвёртой братской могиле был размещён стилизованный венок: распятый орёл с офицерской фуражки в терновом венце из колючей проволоки. В настоящее время символический крест с венком из терновой проволоки также является одним из концептуальных символов польской политики памяти «Катынское дело». В настоящее время символический крест с венком из терновой проволоки размещён на входе в Куропаты (на окраине Минска, Республика Беларусь), которые в современной польской исторической политике пытаются представить как «пятую польскую Катынь» (так называемую белорусскую Катынь).
Последующее развитие сюжета польской политики памяти «Катынское дело» можно найти в документе, написанном всё тем же Скаржиньским, но уже в то время, когда он бежал из Народной Польши в Великобританию. Сетуя на то, что «большевики, освободив эту территорию, всё равно перекопают кладбище и уничтожат его без следа», Скаржиньский, в 1947 году бежавший из Народной Польши в Лондон, мечтает о будущем оформлении памятника в Козьих горах. Обязательными его элементами должны будут стать «символ мученичества» католический крест и курган, «который в старых наших традициях является символом жертвенной смерти во имя своей Родины».
Как известно, на открытых в 2000 годах мемориалах «Катынь» и «Медное» присутствуют и католический крест, и курган.
«Катынских» поляков при этом Скаржиньский называет «военными жертвами, погибшими на некогда польских окраинах». Речь в данном случае идёт о смоленской земле, которая в XVII веке сорок три года находилась под польской оккупацией.
Мемориализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны»
В 1960-е годы по обе стороны Атлантического океана идёт активное нагнетание информационного накала относительно концепта польской политики памяти «Катынское дело». В США и Великобритании публикуются книги и статьи, обвиняющие Советский Союз в гибели польских военнослужащих «в Катыни и иных неизвестных местах». Студия ВВС снимает и запускает на экраны «документальное расследование катынской резни в лесу» (1971).
16 сентября 1975 года (год, который в польский исторической политике считается 35-й годовщиной «Катынского дела») в Швеции, в районе Oestermalm, был открыт первый известный на сегодня памятник с присутствием и приветственным словом ксёндза Владислава Рубина. Он представлял собой обелиск прямоугольной формы, установленный на небольшом постаменте. На обелиске была размещена табличка с изображением Богоматери, ниже — надпись на польском языке:
«ПОЛЯКАМ, ВАРВАРСКИ УБИТЫМ СОВЕТАМИ В КАТЫНИ
В 1940 ГОДУ — И В ДРУГИХ МЕСТАХ — СВОБОДНЫЕ ПОЛЯКИ».
Ниже располагался тот же самый текст на шведском языке.
Лондонский памятник «Мемориал Катынь»
Однако самым знаковым является памятник под названием «Мемориал Катынь», открытый в Лондоне 18 сентября 1976 года. Расскажем о нём более подробно.
Весной 1971 года возник проект памятника жертвам Катыни для установки в Лондоне. Проект памятника и сама возможность его установки активно обсуждались в палате лордов Британского парламента. В октябре 1971 года был организован Комитет сооружения катынского памятника в Лондоне.
В феврале 1972 года в США был организован Комитет сооружения памятника жертвам Катыни. Размещался комитет в Чикаго.
Для координации действий часть членов входила в оба комитета.
В их числе был один из главных организаторов и идеологов — Луи Фитцгиббон.
Помимо пропаганды концепта польской политики памяти «Катынское дело» и внедрения в общественное сознание истории о расстреле 14500 польских офицеров «в Катыни и других неизвестных местах», оба этих фонда занимались сбором финансовых средств на установку мемориала.
Максимального размера денежного взноса не предполагалось.
В обращении фондов говорилось буквально следующее: «нет предела пожертвованию». Излишки средств, как утверждалось, пойдут на поддержку «пострадавших от Катыни — уцелевших в советских лагерях и тюрьмах».
1 июля 1976 года был заложен краеугольный камень в основание будущего памятника «Мемориал Катынь», на церемонии присутствовали представители английского и американского катынских мемориальных фондов.
В посланиях, замурованных в основании краеугольных плит, говорилось о том, что американский фонд собрал 20210 долларов, что покрывало 50% стоимости сооружения памятника. В официальных заявлениях говорилось о 10000 фунтах стерлингов, собранных британским фондом, и 11000 фунтах стерлингов, которые обеспечил американский катынский фонд.
Получается, что лондонский памятник «Мемориал Катынь», являющийся главным объектом, мемориализирующим концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны», был построен на деньги британского и американского катынских фондов 50 на 50.
Памятник был открыт 18 сентября 1976 года. Дата открытия была приурочена к 17 сентября 1939 года — той дате, которая в официальном концепте польской политики памяти «Катынское дело» является началом «советской агрессии» и «первой советской оккупации Польши». Так как 17 сентября 1976 года была пятница, то день открытия памятника, вероятно, сместили на субботу, чтобы обеспечить большую массовость посещения мероприятия. После открытия памятника «Мемориал Катынь» состоялось награждение орденами причастных к этой провокации мирового масштаба.
Также на лондонском «Мемориале Катынь» было размещено изображение польского орла в короне и с крестом, окружённом венком из терновой проволоки.
Ниже на памятнике располагалась надпись на польском языке: «КАТЫНЬ / СОВЕСТЬ МИРА ЗА / СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРАВДЫ».
Ещё ниже надпись на английском языке: «В память о 14500 польских узниках, которые исчезли из лагерей в Козельске, Старобельске и Осташкове, из которых 4500 было обнаружено позднее в братских могилах в Катыни около Смоленска».
Президент «Республики Польша в эмиграции» постановлением от 11 ноября 1976 года, «отдавая должное жертве Польских Воинов, расстрелянных в 1940 году в Советском Союзе», наградил этот лондонский памятник «Мемориал Катынь» Серебряным крестом военного ордена Virtuti Militari №14384.
Орден Virtuti Militari имеет более чем двухсотлетнюю историю. За это время его несколько раз отменяли, несколько раз возрождали, были даже периоды, когда параллельно существовало два знака ордена с разными капитулами.
Орден Virtuti Militari был учреждён королем Речи Посполитой Понятовским в честь ознаменования победы над русскими войсками в битве под Зеленцами в 1792 году. Возрождение ордена в XX веке связано с именем Пилсудского. В августе 1919 года этот знак отличия был восстановлен в своём первоначальном значении — как символ военной победы над Россией. Первое награждение состоялось в августе 1920 года, когда знаком ордена Virtuti Militari были отмечены 10 офицеров и 25 солдат за особые отличия в боях против Красной Армии. После окончания войны против Советской России этим орденом Пилсудский стал награждать польских ветеранов — участников антироссийского «январского восстания» 1863 года.
После нападения нацистской Германии на Польшу 1 сентября 1939 года и последовавшего бегства польского правительства за границу развитие истории ордена шло двумя параллельными путями.
В 1943 году командующий 1-й польской дивизией З. Берлинг подписал приказ о награждении орденом Virtuti Militari 16 бойцов, проявивших героизм в боях против гитлеровских захватчиков. С 1944 года этот орден был включён в наградную систему Польской Народной Республики (ПНР).
Польское эмигрантское правительство, расположившись в Лондоне, стало награждать орденом Virtuti Militari участников так называемых «войска польского в эмиграции» и «антифашистского подполья в Польше».
«Войско польское в эмиграции» — это националистическое подпольное движение периода Второй мировой войны. По заявлению самих организаторов, в эти годы они воевали как в «немецкой», так и в «советской зоне оккупации Польши». Позднее организация стала называться Армия Крайова. Среди её «боевых заслуг» — вооружённая борьба против Советской Армии, освобождавшей Белоруссию, Украину и Польшу от гитлеровских захватчиков. Антифашистское подполье в Польше существовало и действовало против нацистов. Однако отношение к награждению «эмигрантским» орденом Virtuti Militari имеют те его руководители, на счету которых жизни десятков тысяч сограждан, погибших в ходе подавления нацистами Варшавского восстания 1944 года.
После окончания Второй мировой войны «эмигрантский» Virtuti Militari продолжил свою историю. Само существование Польской Народной Республики эмиграционным польским правительством оценивалось как «вторая советская оккупация Польши», а орденом Virtuti Militari продолжили награждать за особые заслуги в антисоветской деятельности. Это совсем не тот Virtuti Militari, которым Польской Народной Республикой были награждены К.К. Рокоссовский, И.С. Конев, Г.К. Жуков, А.М. Василевский и сотни воинов Армии Людовой, сражавшейся вместе с Красной Армией против гитлеровских войск. Орден Virtuti Militari относится к одной из важных символических составляющих концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Другими важными составляющими концепта польской политики памяти «Катынское дело» является трактовка событий начала Второй мировой войны как нападения Германии на Польшу и «вероломного удара в спину со стороны Советского Союза».
Вследствие этого даты 1 сентября 1939 года и 17 сентября 1939 года являются важными составляющими концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Материализована эта концепция была посредством учреждения юбилейной награды «Крест Сентябрьской кампании» президентом Польши «в изгнании» Эдвардом Бернардом Рачинским. Произошло это в 45-ю годовщину начала Второй мировой войны — 1 сентября 1984 года. Учреждён, согласно капитулу, «в 45-ю годовщину боевых действий в защиту целостности и независимости Польши во время военной кампании Германии и против Советского Союза в 1939 году». Право на награждение имели все военнослужащие, принявшие участие в боевых действиях против Германии и СССР в сентябре и октябре 1939 года, так же как мобилизованные солдаты Войска Польского и гражданские лица. На момент создания знака в порядке польских орденов и наград он занимал место после памятной медали «За войну 1918—1921 годов».
Нагрудный знак имеет форму креста и выполнен из металла цвета серебро. На левой стороне размещена надпись «1.IX» (дата нападения Германии на Польшу), на правой стороне — «17.IX» (дата нападения Советского Союза на Польшу). По центру расположены орёл — символ сухопутных войск Польши и год начала войны (1939); снизу по центру идёт стилизованная надпись «RP» (Республика Польша, Rzeczpospolita Polska).
После политических изменений в Польше в 1989 году и передачи власти Рышардом Качаровским в 1990 году Леху Валенсе право награждения нагрудным знаком перешло в Польшу, затем на основании Закона от 16 октября 1992 года («Положение о введении закона об орденах и наградах, отмене положений о почётных званиях и изменении некоторых знаков») было установлено, что награждение орденом считается завершённым со дня его вступления в силу, которое произошло 23 декабря 1992 года.
Концепт польской политики памяти «Катынское дело» с 1990-х годов
Обнародование исторических документов, на основе которых формулируется современный — третий — концепт польской политики памяти «Катынское дело» произошло в горбачёвско-ельцинский период.
В начале 1990-х годов передача Польше документов, подтверждающих концепцию «Катынского дела», происходила в два этапа.
Первый этап. В 1990 году руководством СССР был легализован концепт польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны» (численность жертв в 14500 человек).
Схема событий была оглашена в заявлении ТАСС от 13 апреля 1990 года, в котором говорится «о выяснении обстоятельств гибели польских офицеров, интернированных в сентябре 1939 года». Далее речь идёт «о польских военнослужащих, которые содержались в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД СССР». Как говорилось в заявлении, «в самое последнее время советскими историками и архивистами обнаружены некоторые документы», из которых вытекает, что «в апреле — мае 1940 года из примерно 15 тысяч польских офицеров, содержавшихся в этих трёх лагерях, 394 человека были переведены в Грязовецкий лагерь. Основная же часть «передана в распоряжение» управлений НКВД соответственно по Смоленской, Ворошиловоградской и Калининской областям и нигде больше в статистических отчётах НКВД не упоминается».
Переданные М.С. Горбачёвым польской стороне папки представляли собой, главным образом, несколько сотен листов ксерокопий поимённых списков пленных из лагерей Козельска и Осташкова, партиями отправлявшихся в распоряжение областных управлений НКВД в Смоленске и Калинине, а также поимённый перечень учётных карточек узников, убывших из лагеря в Старобельске (апрель — май 1940 года).
Несмотря на то, что российские архивисты назвали эти списки так, как они и значились — «этапные», то есть списки на отправку заключённых Козельского, Осташковского и Старобельского лагерей в распоряжение УНКВД по Смоленской, Калининской и Харьковской областям, в качестве составной части концепта польской политики памяти «Катынское дело» они стали называться «расстрельными списками». Именно они и будут запечатлены на алтарных стенах и стенах памяти будущих кладбищ, которые польская сторона построит и откроет в 2000 году в Харькове (Украина), Смоленске и Твери (Российская Федерация).
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» на всех «пропавших» польских узников было распространено название «катынские жертвы». Объяснялось это следующим образом: «военнопленные Старобельского и Осташковского лагерей НКВД СССР … были казнены в других местах, однако всех их, как и военнопленных Козельского лагеря, мы называем жертвами катынского преступления, так как Катынь, вплоть до 1991 г. остававшаяся единственным достоверно известным местом захоронения людей, расстрелянных в той «операции» НКВД СССР, стала символом убийства польских граждан, казнённых, как мы теперь знаем, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г.».
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны» все так называемые катынские жертвы были объявлены жертвами геноцида. В качестве историко-документального обоснования приводился тезис о том, что, помимо прочих обвинений, основополагающим был тот, что «99,7% расстрелянных были поляками по национальности».
Также в качестве аргумента выдвигалось утверждение о том, что «большинство офицеров составляли офицеры запаса, в основном проходившие срочное обучение в лагерях после мобилизации. Это были люди массовых гражданских профессий — многие сотни учителей, инженеров, врачей, юристов, священников. Среди них были журналисты, писатели и поэты, общественные и политические деятели. Здесь были десятки профессоров и доцентов высших учебных заведений, учёных с мировой славой — призванный на защиту Отечества цвет польской интеллигенции, польского народа». При мемориализации этого положения будет закреплено в виде указания так называемых «гражданских профессий» на индивидуальных именных табличках, размещённых на польских воинских кладбищах «Катынь» и «Медное».
Стоит особо отметить, что в рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» предполагалось постепенное, но постоянное расширение «катынского» мемориального пространства — открытие всё новых и новых памятных досок, табличек, знаков, захватывающих всё новые и новые мемориальные территории.
Здесь мы также видим попытки связать судьбу польских узников с советскими репрессированными. Особенно хорошо это видно на примере Твери и создания мемориала «Медное».
1992 год. На бывшем здании Управления НКВД по Калининской области, в подвалах которого, согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело», были убиты польские полицейские, была размещена польская памятная доска. На здании, где в настоящее время располагается Медицинский институт, было размещено две таблички:
— одна — памяти советских граждан, жертв политических репрессий («памяти жертв, замученных НКВД — МГБ в 1930—1950 годах»);
— другая — польская, привезённая в 1992 году организацией «Катынская семья» из Ополье. Доска на двух языках, надписи разделены гравированным крестом и переплетёнными руками, с надписью: «Вашей памяти / убитых / сотрудниками НКВД в Калинине / Семьи Катынские».
Особый цинизм заключался в том, что доска была установлена 22 июня, в особо знаковую для нашей истории дату — День памяти и скорби.
В августе 1994 года были открыты гранитные памятные доски (на польском и русском языках) с выгравированными крестами Virtuti Militari на здании монастыря в Осташкове. Инициатором их размещения был консул Михайловский, который при участии Совета охраны памяти борьбы и мученичества (OPWiM) предпринял необходимые усилия с местными властями. Памятные доски произведены компанией «Будимекс» из Москвы.
Памятная надпись гласит: «В этом монастыре / в период с сентября 1939 г. по май 1940 г. находились в заключении / офицеры государственной полиции / и полиции Силезского воеводства / пограничной и тюремной охраны / и солдаты жандармерии / корпуса охраны пограничья / и других формирований Войска Польского / 6311 из них были приговорены к смертной казни. / Место убийства — Калинин (Тверь). / Затем, летом 1940 года, в Осташков привозили польских солдат из Литвы и Латвии, а в 1944—1945 гг. Армии Крайовой / Часть памяти всех поляков / убитых и замученных / заключённых здесь. Соотечественники».
История.РФ
https://gazeta-pravda.ru/issue/44-31537 ... yati44-24/

«Катынское дело» как концепт польской политики памяти
№45 (31538) 26 апреля — 2 мая 2024 года
4 полоса
Автор: Оксана КОРНИЛОВА, кандидат исторических наук, научный директор Центра изучения перспектив интеграции ЕАЭС. История. РФ (histrf.ru).

(Окончание.
Начало в №43, 44)
При президентстве Бориса Ельцина в 1994 году было подписано соглашение с Польшей о сотрудничестве в сфере мемориализации памяти погибших граждан: российских на территории Польши и польских на территории Российской Федерации. Затем — решение о сооружении польских военных кладбищ в урочище Козьи горы в Смоленской области и под Медным в Тверской области. Речь идёт о межправительственном соглашении «О могилах и местах захоронений жертв войн и репрессий», подписанном 22 февраля 1994 года в Кракове.
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» проектируемые кладбища планировались как воинские. Согласно действующим в Польше правилам, к воинским захоронениям прилагаются «кладбищенские книги», содержащие более подробную, чем на именных эпитафиях, информацию. В декабре 1994 года после ознакомления с обязательными правилами и практикой использования надписей на военных и воинских кладбищах Советом охраны памяти борьбы и мученичества было принято решение о подготовке именных надписей для офицеров и полицейских Войска Польского, якобы захороненных на трёх «катынских кладбищах», а также «кладбищенских книг» сначала для Катыни, а затем для Харькова и Медного.
Для надписей на именных табличках была принята сокращённая запись: воинское или полицейское звание, имя и фамилия, дата и место рождения, род занятий, военное или полицейское назначение, год смерти. Всего 1,5 строки набора, около 75 знаков.
В случае «кладбищенской книги» запись должна была быть расширена, чтобы включить более важные военные и гражданские позиции, награды, информацию о семье, краткую информацию об источниках и фотографию. Всего 5 машинописных строк. Содержательное редактирование надписей всех трёх кладбищ и книги Катынского кладбища было поручено сотруднику НХБЗК полковнику, доктору Тарчинскому, организационная и техническая координация всего предприятия — доктору Божене Лойек.
В начале 1995 года было создано три бригады для подготовки надписей: для Катыни — сотрудники Военно-исторического института и Центрального военного архива под руководством доктора Тарчинского; для Харькова — сотрудники Центрального архива МВД и Катынского музея под руководством М. Анджея Тухольского; для Медного — сотрудники Центрального архива министерства вооружённых сил и Полицейской академии в Щитно под руководством доктора Гжегожа Якубовского.
Катынским семьям были разосланы специальные анкеты и обращения с просьбами предоставить биографические данные и фотографии погибших.
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» на 55-ю годовщину были назначены церемонии по закладке краеугольных камней в основание будущих польских воинских кладбищ «Катынь» и «Медное».
1995 год был объявлен Международным катынским годом.
25 марта 1995 года в Смоленске были подписаны основные документы о строительстве польских военных кладбищ в Катыни и Медном. Основанием для определения границ кладбищ послужили составленные польскими геодезистами карты с нанесённым рядом могил. Ход границ должен был быть уточнён в результате продолжения исследований, начатых в 1994 году.
Также были уточнены даты церемонии закладки камней в основания будущих кладбищ, подготовленной в рамках «Катынского года и 55-летия катынской расправы». Для Медного это был день 11 июня 1995 года, для Катыни — 4 июля. Церемония собрала большую группу гостей из Польши, в основном «Катынские семьи», а также представителей российской стороны.
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» захоронение в Козьих горах под Смоленском имеет б`ольшую значимость, чем захоронение в Медном под Тверью. Прежде всего это показывает, например, уровень представительств делегаций: в Катыни он, как правило, всегда выше, чем в Твери.
Церемонию закладки камней в основание будущих кладбищ в Катыни президент Республики Польша Лех Валенса посетил лично. В Медном президента Республики Польша представлял его личный посланник министр А. Закжевский, который иногда зачитывал послание Леха Валенсы.
17 июля 1995 года Совет охраны памяти борьбы и мученичества объявил открытый конкурс на концепцию пространственного развития польских военных кладбищ в Катыни, Медном и Харькове: он должен был стать базой для разработки проектов реализации кладбищ.
Необходимо было определить площадь, распределение и форму коллективных могил, разработать форму и оформление индивидуальных табличек/эпитафий и общих надписей, определение расположения мест проведения церемоний, а также способов эксплуатации и содержания кладбищ. Особо была подчёркнута необходимость достижения высшей художественной ценности проектируемых мемориалов.
В рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» проектируемые «кладбища должны были иметь экуменический характер, содержать национальные, государственные и религиозные символы, с особым упором на Крест».
1 декабря 1995 года жюри огласило результаты конкурса. Три равные награды получили работы, прошедшие во второй этап. В апреле 1996 года Совет OPWiM организовал поездки выдающихся команд на территории будущих кладбищ с целью местной инспекции для полного рассмотрения внешнего вида и состояния этих мест при проектировании. 1 октября 1996 года конкурсный суд выбрал работу команды в составе: ст. скульптор Здзислав Пидек из Государственной высшей школы изящных искусств в Гданьске, арт. скульптор Анджей Солыга от Академии изящных искусств в Варшаве и архитекторы Веслав и Яцек Сынакевичи. По мнению жюри, они проявили «большое уважение к существующим коллективным могилам и «ямам смерти», к способу их поминовения, а также к деревьям, растущим в этих местах». Идея подземного колокола считалась важной ценностью.
Окончательный облик трёх «катынских кладбищ» обозначен в документе, разработанном совместно с федерацией «Катынские семьи». Постконкурсные рекомендации, включённые в дальнейшие этапы подготовки проекта: «Центром каждого кладбища должны были стать вертикальная стена памяти с именами всех захороненных здесь жертв, подземный колокол и престол-алтарь, а также крест, видимый издалека, как своего рода открытая часовня для молитв и праздников. Ввиду невозможности строительства индивидуальных могил (идентификация останков оказалась невозможной) предполагалось создать коллективные могилы с крестами. В границах кладбищ должны быть национальные и религиозные символы, относящиеся к традициям Второй Польской Республики».
Важное значение в этом отношении имело Постановление Правительства Российской Федерации №1247 от 19 октября 1996 года, подписанное премьер-министром России Виктором Черномырдиным, о создании мемориальных комплексов на захоронениях советских и польских граждан — жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область). Они получили статус государственных учреждений. На них должны были быть построены польские военные кладбища в рамках, определённых российско-польским протоколом от 25 марта 1995 года.
12 мая 1999 года Совет охраны памяти борьбы и мученичества обратился к российской стороне с просьбой — в соответствии с положениями соглашения от 22 февраля 1994 года — о единовременном освобождении от уплаты пошлины и налога на добавленную стоимость воинской повинности за выполнение скульптурных элементов, их доставку и монтаж.
Работа по составлению «кладбищенских книг», начатая в 1994 году, о чём говорилось выше, завершилась изданием этих книг. В мае 2000 года вышла первая «кладбищенская книга» «Катынь», а в апреле 2003 года — вторая для «Харькова». На организованной Советом OPWiM 18 июля 2002 года встрече представителей Правления и Совета ФРК и «Катынских семей» страны и ассоциации «Семья полицейских 1939» с редакторами двух других книг после обсуждения было принято решение отказаться от записи о семье в биографиях убитых в книги для «Харькова» и «Медного».
Зимой 1999/2000 года в Польше из чугуна (в силу его прочности) изготавливали скульптурные элементы (алтарный комплекс, обелиски с государственными гербами и кресты Virtuti Militari и Сентябрьского похода), а также именные эпитафии.
Колокола с текстом молитвы Богородице и надписями: Katyn, Charków, Miednoje были отлиты и затем освящены в знаменитой колокольне Януша Фельчиньского в Перемеле.
Во исполнение подписанного в 1996 году российско-польского соглашения о мемориализации памяти польских граждан продолжилось утверждение концепта польской политики памяти «Катынское дело»: на территории Российской Федерации в 2000 году были открыты два польских воинских кладбища — «Katyn» в Козьих горах под Смоленском и «Miednoje» под Тверью. Во исполнение аналогичного польско-украинского соглашения в 2000 году было открыто аналогичное кладбище «Charkow» под Харьковом.
Открытие этих символических «катынских кладбищ» было единой акцией по утверждению концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны», завершённой в 2000 году: 17 июня был открыт мемориал в Харькове, 28 июля — в Козьих горах под Смоленском, 2 сентября — под Тверью. Архитектурное решение трёх этих мемориалов идентично.
Архитектурная символика
Семантика трёх первых «катынских кладбищ», призванных зафиксировать в мировой общественной памяти концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода «холодной войны» идентична. Отличие мемориала в Козьих горах — там присутствует и деморализация концепта польской политики памяти «Катынское дело» периода Второй мировой войны (польско-нацистское кладбище мая — июня 1943 года).
Оформляются символические (то есть пустые) «ямы смерти» — места, где якобы находились останки. Единственное место, где была возможна хоть какая-то привязка к месту события, — Козьи горы под Смоленском. Здесь центральная часть кладбища «Katyn» в версии 2000 года точь-в-точь повторила очертания могил, устроенных нацистами в 1943 году.
Польские военные кладбища «Катынь» и «Медное» — это символические места памяти, которые с использованием архитектурных форм и элементов мемориализуют концепт польской политики памяти «Катынское дело» на территории нашего государства.
Мы предлагаем сделать небольшой экскурс по этим польским «катынским кладбищам», чтобы разобраться в их символике. Польские мемориалы в Катыни и Медном имеют большое число схожих архитектурных элементов и символов. На входе на территорию «катынских кладбищ» нас встречают столбы с изображением польского гербового орла. Это символическое изображение польских пограничных столбов. Пройдя между ними, посетитель словно попадает на территорию польского государства.
Эта символика первоначального проекта осталась с тех времён, когда в ходе переговоров польская сторона требовала установить для территорий мемориальных кладбищ статус экстерриториальности. В соответствии с этим 1,4 га земли в Смоленской области и 0,18 га в Тверской области должны были быть выведены из правовой сферы Российской Федерации и переданы под юрисдикцию Польши. В настоящее время экстерриториальность распространяется, например, на посольства и военные базы, расположенные на территории других государств.
Если бы польской стороне удалось осуществить задуманное, то рядом со Смоленском оказалось бы полтора гектара территории, принадлежащей стране — участнице НАТО. В ходе переговоров о статусе польских военных кладбищ российской стороне удалось отстоять свою территорию. Однако как напоминание об этом требовании и как символ расхожей польской поговорки «Польская земля там, где польские гробы» на входе возвышаются пограничные столбы, увенчанные одноглавым гербовым орлом.
Согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело», к числу общей катынско-медновской символики относятся знак польского ордена Virtuti Militari и юбилейная медаль «Крест Сентябрьской кампании», которые расположены на входе на территорию обоих мемориалов.
29 мая 2000 года польский бригадный генерал в отставке Станислав Наленч-Коморницкий подписал постановление, согласно которому он, «отдавая должное жертве польских воинов, расстрелянных в 1940 году в Советском Союзе», утверждает, что «присвоение 11 ноября 1976 года Серебряного креста №14384 Катынскому памятнику в Лондоне позволяет перенести знак ордена на катынские кладбища». Далее этот польский генерал «вынес постановление… об умещении этих знаков в архитектурных элементах катынских кладбищ».
Таким образом, на катынском и медновском кладбищах в 2000 году были размещены чугунные копии того самого «эмигрантского» ордена Virtuti Militari №14384, которым был награждён лондонский «Мемориал Катынь» в 1976 году. Награждение этим «эмигрантским» орденом шло согласно уставу 1933 года, принятому Пилсудским.
До настоящего времени нам не удалось найти информацию о том, было ли согласовано размещение этого русофобского символа с российской стороной.
На всех трёх «катынских кладбищах» было размещено изображение знака «Крест Сентябрьской кампании».
Эта юбилейная медаль была учреждена указом главы польского эмигрантского правительства в Лондоне 1 сентября 1984 года «в память о боях за защиту и независимость Польско-литовского содружества во время военной кампании с Германией и Советским Союзом в 1939 году». Медаль была учреждена к 45-летию начала Второй мировой войны.
На аверсе креста изображён польский гербовый орёл в короне, ниже надпись «wrzesien» (сентябрь), дата «1939» и буквы «RP» (Республика Польша). Слева дата «1.IX» (1 сентября) — день нападения нацистской Германии на Польшу и начала Второй мировой войны. Однако учредители этой юбилейной медали в память о событиях начала Второй мировой войны разместили ещё одну дату «17.IX» — 17 сентября. Согласно официальной польской истории, 17 сентября 1939 года является днём «вероломного вторжения» войск Красной Армии в Польшу и началом «первой советской оккупации». Такая символика «Креста Сентябрьской кампании», очевидно, возлагает равную ответственность на нацистскую Германию и Советский Союз за развязывание и начало Второй мировой войны.
Символические польские кладбища в Катыни, Медном и Харькове имеют ещё много схожих элементов. Один из них — так называемая алтарная группа, состоящая из алтарного стола-жертвенника, католического креста, а также колокола под алтарной стеной. На чугунных алтарных стенах двух мемориалов запечатлены имена и фамилии более 10000 польских граждан, якобы расстрелянных в ходе «катынского преступления».
В соответствии с концептом польской политики памяти «Катынское дело» перечень имён и фамилий на алтарных стенах в «Катыни» и «Медном» основан на ксерокопиях этапных списков, которые Горбачёв передал польской стороне в 1990 году. Ни исторической, ни правовой основы для утверждения, что люди, чьи имена указаны на алтарных стенах, захоронены на территории символических польских кладбищ в «Катыни» и «Медном», в настоящее время не существует.
Обязательным общим элементом всех «катынских кладбищ» (на сегодняшний день их уже четыре) является стена с индивидуальными табличками, на которых указаны имена, фамилии и краткие биографические данные якобы расстрелянных в 1940 году и захороненных на данной территории польских военнопленных.
Установочные данные для этих индивидуальных табличек (имя, фамилия, год рождения) взяты всё из тех же этапных списков, ксерокопии которых Горбачёв передал польской стороне в 1990 году. Польские исследователи и их отечественные последователи называют эти списки «расстрельными» и утверждают, что все указанные в них люди в 1940 году были убиты сотрудниками органов НКВД и захоронены на территории «Катыни» и «Медного».
К каждой индивидуальной табличке-эпитафии с 1994 года собиралась расширенная информация для соответствующих «кладбищенских книг».
На польском символическом кладбище «Katyn» под Смоленском отлиты в чугуне порядка 4400 польских имён и фамилий, на польском кладбище «Медное» в Тверской области — 6311, в «Харькове» — 3435. Дата смерти всех этих людей определена как 1940.
В меморандуме министерства юстиции Российской Федерации (март 2010 года) говорится, что установлен факт расстрела 1803 человек бывших польских военнопленных, из числа которых идентифицировано в трёх местах (Катыни, Медном, Харькове) 22 человека.
Следует отметить, что в настоящее время не существует ни исторической, ни правовой основы для размещения более 10000 польских индивидуальных табличек на польских военных кладбищах «Катынь» и «Медное». Факт расстрела перечисленных в горбачёвских этапных списках людей в 1940 году в Козьих горах или в Медном не доказан. Также не является доказанным факт гибели всех этих людей в 1940 году.
Напомним, что 1940 год как время якобы расстрела польских военнопленных, по распоряжению советских властей, был «установлен», согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело» задолго до начала какого-либо экспертного изучения и судебного решения.
При самом первом обсуждении концепции катынского кладбища «Федерация катынских семей» (ФРК) выступила с инициативой не только использования принципов экуменизма и поимённого увековечения «жертв», но и торжественного перезахоронения с воинскими почестями каждого из горбачёвского этапного списка (!).
По факту: экуменизм в виде 4 табличек с символами вер (католической, иудейской, православной, ислама) воплощён был; поимённое увековечение памяти всех «жертв» из горбачёвского этапного списка было осуществлено (алтарная стена и индивидуальные таблички), но индивидуального перезахоронения с воинскими почестями не было. Почему? Может быть, потому, что перезахоранивать было некого?
В соответствии с концептом польской политики памяти «Катынское дело» главным отличием польского кладбища в Kатыни от кладбища в Медном является его центральная часть, которая один в один повторяет границы и оформление захоронения-кладбища, устроенного по инициативе нацистских властей на территории оккупированной Смоленщины в июне 1943 года.
Основная цель зондажных работ в Козьих горах (Катынском лесу), проводившихся в 1991 году по инициативе польских властей, заключалась в поиске кладбища-захоронения, обустройство которого было санкционировано нацистскими властями на территории оккупированной Смоленской области весной — летом 1943 года.
Это соответствовало концепции архитектурно-художественного решения польского кладбища под Смоленском. В польских источниках говорится, что с концепцией кладбища в Катыни «всё было просто» — в его основу положено оформление «первого немецкого кладбища».
Так, в 2000 году в Козьих горах под Смоленском появилась воссозданная в чугуне точная копия нацистского польского захоронения весны — лета 1943 года. Центральная его часть состоит из 6 групповых захоронений и 2 индивидуальных могил генералов М. Сморавиньского и Б. Богатыревича, чьи останки были обнаружены и идентифицированы в 1943 году. В апреле 1943 года немцам было известно, что в Люблине проживают жена и сын Сморавиньского. Однако на опознание тела мужа и отца они приглашены не были. Почему?
Согласно опубликованной в Варшаве в 2000 году «кладбищенской книге», на территории кладбища в Катыни захоронены 3 генерала и 1 контр-адмирал. При сооружении современного кладбища ни генерал дивизии Хенрик Минкевич, ни контр-адмирал Ксаверий Черницкий почему-то не были удостоены отдельных захоронений. Польской стороне, по-видимому, важнее было воссоздать нацистское место памяти, чем отдать должную память своим соотечественникам.
Так же, как Горбачёв своим политическим заявлением, не имевшим никакой историко-правовой основы, подтвердил нацистскую версию катынских событий, так и существующее польское кладбище в Катыни в своей центральной части является архитектурным повторением того места памяти, которое первыми оформили нацисты на оккупированной смоленской земле в 1943 году.
В 1991 году на тех местах, где польские власти планировали построить символические Катынское и Медновское кладбища, проводились зондажные работы. По времени это заняло всего несколько дней.
Время проведения зондажных работ в Катынском лесу (Козьих горах) — 20 и 21 ноября 1991 года. Нет необходимости напоминать, какие события происходили в нашей стране в эти тёмные ноябрьские дни 1991 года. Через месяц — 25 декабря — Горбачёв, чьё политическое признание нацистской версии катынских событий является одним из ключевых в современной якобы «официальной» версии, уйдёт в отставку.
Впоследствии Горбачёв заявлял, что при Козыреве, который подписывал российско-польское соглашение 1994 года, российский МИД был филиалом госдепартамента США, так как действовал в русле его политики, а не национальных интересов своего государства.
Что имеем в итоге? На территории нашей страны существуют два символических польских военных кладбища — «Катынь» в Козьих горах под Смоленском (так называемый Катынский лес) и «Mедное» в Тверской области. В этих местах памяти поимённо увековечены более 10000 польских граждан, якобы расстрелянных в 1940 году по решению советских властей. В настоящее время не существует ни правового, ни исторического обоснования для признания всех этих людей «катынскими жертвами».
Размещённые на Катынском и Медновском кладбищах изображения польских наград (знака ордена Серебряного креста военного ордена Virtuti Militari №14384 и «Креста Сентябрьской кампании», учреждённых польским эмигрантским правительством в Лондоне) имеют явный антироссийский контекст.
Хотя полякам не удалось добиться статуса экстерриториальности для своих мемориалов, на территории нашего государства существуют символические места памяти, которые с использованием архитектурных форм и элементов мемориализуют русофобский западный вариант событий «Катынского дела».
Современная версия польского концепта политики памяти «Катынское дело»
(22 тыс. жертв)
После очередной передачи Польше документов при правлении Бориса Ельцина концепт польской политики памяти «Катынское дело» снова расширил своё содержание и число жертв (1992 год). На этот раз в их число были включены ещё 7305 польских граждан, якобы содержавшихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии и якобы расстрелянных на основании всё того же Постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года.
В книге А. Пшевозника (2010) утверждается, что вплоть до 1992 года польская сторона даже не подозревала о белорусских жертвах.
Вследствие того, что до настоящего времени ни в архивах Российской Федерации, ни в архивах Республики Беларусь не было обнаружено крупных массивов документов, касающихся расстрельной операции 1940 года в тюрьмах БССР, история «белорусской Катыни», даже по мнению ведущих польских исследователей, является наименее изученной частью концепта польской политики памяти «Катынское дело».
Согласно концепту польской политики памяти «Катынское дело», «белорусская Катынь» — это расстрел 3870 польских граждан, якобы содержавшихся в тюрьмах Западной Белоруссии, весной (весной — летом) 1940 года, осуществлённый органами НКВД БССР во исполнение решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года. Большинство исследователей уверены, что расстрелы проходили в Минске; как наиболее вероятное место захоронений чаще всего называется урочище Куропаты на окраине столицы.
Новоявленные 7305 «украинских» и «белорусских» жертв в рамках концепта польской политики памяти «Катынское дело» также были названы «катынскими жертвами» («военнопленные Старобельского и Осташковского лагерей НКВД СССР, а также заключённые тюрем Западной Украины и Западной Белоруссии были казнены в других местах, однако всех их, как и военнопленных Козельского лагеря, мы называем жертвами катынского преступления, так как Катынь, вплоть до 1991 года остававшаяся единственным достоверно известным местом захоронения людей, расстрелянных в той «операции» НКВД СССР, стала символом убийства польских граждан, казнённых, как мы теперь знаем, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года»).
В глобальном контексте второй (1990 год) и третий (1992 год) концепты польской политики памяти «Катынское дело» разделяют распад СССР и изменение политической карты Европы. В это время и возникают понятия «украинская Катынь» и «белорусская Катынь». Как хорошо известно, западные белорусские и украинские территории входят в сферу политических интересов Польши и обозначаются «кресы всхудни» (польские восточные окраины).
Соответственно следующим актом мемориализации концепта польской политики памяти «Катынское дело» стало создание «четвёртого катынского кладбища» в Быковне на окраине Киева (Украина), а также попытки построить «пятое катынское кладбище» в Куропатах на окраине Минска (Белоруссия).
Для материализации третьей схемы Катынь на окраине Киева в 2012 году было открыто очередное польское «катынское кладбище» — «Bykovnja». Оно является ещё более символическим, чем три предыдущих. По словам польского профессора А. Колы, руководившего эксгумационными работами в Быковне, «на базе скелетных останков подсчитано количество жертв в 1688», имена всего лишь 9 человек были обнаружены на 9 предметах (например, имя, нацарапанное на расчёске).
Тем не менее мемориал «Bykоvnja» построили и установили там 3435 табличек с именами польских граждан из «украинского катынского списка» (1994). На церемонии открытия польско-украинского мемориала присутствовали президенты обеих стран. В своих выступлениях оба президента повторили одну и ту же мысль об общности трагических судеб польского и украинского народов перед чудовищной властью советского тоталитаризма.
Нужно отметить, что в последнее время всё чаще польские мемориалы именуются не по их официальным названиям («Медное», «Харьков», «Быковня»), а «катынскими кладбищами» с добавлением порядкового номера. Так, вместо «Быковня» в средствах массовой информации и исследованиях чаще употребляется словосочетание «четвёртое катынское кладбище».
По подобной схеме польской стороной планировалось развитие ситуации и в Белоруссии. Следуя логике строительства первых четырёх «катынских» кладбищ, на якобы месте захоронения польских граждан в Куропатах польские власти настаивали на сооружении «пятого катынского мемориала».
КОНЦЕПТ польской политики памяти «Катынское дело» с тем политическим контекстом, который изначально был заложен в него нацистской пропагандой и который впоследствии развивался, в том числе и польским эмигрантским правительством, на протяжении десятилетий эффективно использовался в информационной войне против Советского Союза, а в настоящее время — и против Российской Федерации.
К настоящему времени этот концепт закрепился в его третьей схеме и стал метонимом — символом первой и второй «советской оккупации Польши», средством для оправдания преступлений нацизма, приравнивания нацистского режима и советского строя. Мемориализация теоретических построений концепта польской политики памяти «Катынское дело» осуществляется в виде оформления польских реальных и символических захоронений.

История.РФ
https://gazeta-pravda.ru/issue/45-31538 ... yati45-24/

В связи с работой Оксаны Корниловой надо вспомнить фундаментальную книгу Юрия Геннадьевича Мухина «Антироссийская подлость. Научно-исторический анализ. Расследование фальсификации Катынского дела Польшей и Генеральной прокуратурой России с целью разжечь ненависть поляков к русским» (Москва, Крымский мост – 9Д. Форум, 2003. – 761 с.). В этой книге проанализирована масса фактов по рассматриваемой проблеме.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Катынская ложь
СообщениеДобавлено: Пт июн 14, 2024 12:11 pm 
Не в сети

Зарегистрирован: Вт сен 28, 2004 11:58 am
Сообщений: 11413
Кому не нужна правда о Катыни
№61 (31554) 14—17 июня 2024 года
4 полоса
Автор: Олег НАЗАРОВ, доктор исторических наук, обозреватель журнала «Историк».

Тема Катыни вот уже более 80 лет последовательно и упорно продвигается польскими русофобами и антисоветчиками. С конца 1980-х годов она стала активно и небезуспешно использоваться официальной Варшавой в качестве инструмента давления сначала на Советский Союз, а потом на Россию. Поляки утверждают, что их версия катынских событий является единственно верной. При этом они не хотят или не могут ответить на очевидные вопросы, некоторые из которых были подняты в статье кандидата исторических наук Оксаны Викторовны Корниловой «Катынское дело» как концепт польской политики памяти», опубликованной в трёх номерах «Правды» (№ 43, 44, 45). Данная статья продолжает начатый разговор.
Новые документы по Катыни
В апреле 2024 года Управление ФСБ России по Смоленской области рассекретило документы о расстрелах поляков гитлеровцами в годы Великой Отечественной войны и о фальсификации «Катынского дела» германскими спецслужбами. Эти документы были переданы в Государственный архив новейшей истории Смоленской области. Известие об этом вызвало переполох среди сторонников геббельсовско-польской версии катынских событий. Примером их быстрой и истеричной реакции стало интервью спешно покинувшего Россию в начале СВО историка Константина Пахалюка «Собеседнику», опубликованное 16 апреля 2024 года под названием «Расстрел в Катыни: вернулась мода на советский фейк». Пахалюк заявил: «Все эти документы давно известны и являются фальсификацией. Публиковать их абсолютно бессмысленно, но они продолжают выдавать то, что и так было уже известно». Пахалюк не пояснил, на основании каких фактов он установил, что эти якобы давно известные ему документы «являются фальсификацией». Не сказал он и о том, где и когда он с ними впервые ознакомился.
Кроме того, Константин Пахалюк назвал историков Оксану Корнилову, Алексея Плотникова, Владимира Кикнадзе и Олега Назарова «отрицателями Катыни», основной аргумент которых, по его мнению, состоит в том, что «СССР — хороший и просто так людей не убивал, только за дело. Никаких других документов особо нет». Это заявление Пахалюка не соответствует действительности. Во-первых, давно известно, что не все пострадавшие в годы сталинских репрессий люди совершили преступления, в которых их обвиняли и за которые осудили. Впоследствии незаконно осуждённые были реабилитированы. В их числе был мой дед Ананий Еремеевич Колесников, арестованный 26 марта 1938 года и реабилитированный 23 марта 1959 года посмертно.
Во-вторых, документы и аргументы у так называемых отрицателей Катыни есть, о чём свидетельствует опубликованная в «Правде» статья Оксаны Корниловой. Другие документы и аргументы будут приведены в этой статье.
Шнейдер о работе Бутца
13 апреля 1943 года в 9 часов 15 минут «Радио Берлина» известило мир о том, что под Смоленском обнаружены останки 10 тысяч польских офицеров. Как утверждали германские пропагандисты, это являлось «ярким примером еврейско-большевистских зверств, совершённых весной 1940 года советской тайной полицией — НКВД». Так был дан старт «Катынскому делу». Оно было подготовлено и поначалу развивалось под руководством министра народного просвещения и пропаганды «третьего рейха» Йозефа Геббельса.
Одним из обнародованных Управлением ФСБ по Смоленской области документов, голословно названных Пахалюком «фальсификацией», является допрос обер-ефрейтора Людвига Шнейдера. До призыва в ряды вермахта он учился на химика. В 1943 году Шнейдер был направлен в Козьи Горы (Катынь), где поступил в распоряжение профессора Герхарда Бутца. До войны Бутц являлся директором института судебной медицины и криминалистики университета города Бреслау (ныне Вроцлав). По информации известного исследователя «Катынского дела» Сергея Эмилиевича Стрыгина (скончавшегося в 2017 году), Бутц был матёрым нацистом: с 1933 года являлся членом СС (членский номер 100376) и членом НСДАП (членский номер 3171323). Во время войны он возглавлял судебно-медицинскую лабораторию группы армий «Центр».
Именно штандартенфюрер СС (полковник) Бутц руководил эксгумационными работами, проводившимися немцами в Козьих Горах. Как утверждает германская сторона, проходили они в период с 29 марта по 7 июня 1943 года, хотя не исключено, что в действительности начались раньше. Подводя итог, Бутц заявил о том, что ему и его подо-печным удалось провести эксгумацию и идентификацию 4143 останков «расстрелянных НКВД поляков».
Деятельность Бутца и его подчинённых не вызывает вопросов и сомнений только у Пахалюка и других сторонников геббельсовско-польской версии катынских событий. Между тем свидетельства Шнейдера лишь укрепили недоверие к работе Бутца. Шнейдер прямо заявил о том, что Бутц заставил его подделать результаты химической экспертизы. По словам Шнейдера, ему был вручён найденный в одной из катынских могил нож с заданием «аналитическим путём определить процентное содержание закиси железа». Результаты тщательно выполненного исследования Шнейдер зафиксировал в акте, указав, что процент закиси составляет 23,2. Прочитав акт исследования, Бутц, как сообщил Шнейдер, «накричал на меня, заявил, что я плохой работник, и вместо цифры 23,2% написал 68,2%, приказал переписать акт, что я и сделал». В ответ на вопрос: «С какой це-лью Бутц увеличил процент закиси железа?», Шнейдер пояснил: «Такой процент должен был «удостоверить», что нож пролежал значительно большее время, чем об этом свидетельствовали истинные результаты анализа».
Цель фальсификации очевидна: удлинить срок пребывания ножа в могиле надо было для того, чтобы обвинить в убийстве поляков НКВД. Ведь согласно геббельсовско-польской версии поляки были расстреляны весной 1940 года, а по советской версии — на полтора года позднее, осенью 1941 года, когда Катынь и Смоленск находились под германской оккупацией.
«Польские сотрудники Гитлера»
Пахалюк уверяет, что «нет ни одного документа с немецкой стороны, подтверждающего их причастность». Конечно, ни Геббельс, ни его ближайшие помощники в этом не признавались. Зато немецкие документы вызывают очевидные вопросы.
Важно и то, что после того как геббельсовская информация о могилах под Смоленском разлетелась по миру, на неё мгновенно отреагировали и сразу поддержали министры находившегося в Лондоне польского правительства в изгнании, которое тогда возглавлял генерал Владислав Сикорский. Уже 17 апреля представитель Польского Красного Креста в Швейцарии обратился в Женеву в Международный комитет Красного Креста (МККК) с заявлением, содержащим просьбу провести расследование немецкой информации о захоронениях 10 тысяч поляков. Как утверждает польский историк Войцех Матерский, «идея и редакция текста исходили от министра информации проф. Станислава Кота», которого поддержали его коллеги: министр национальной обороны Мариан Кукель и министр иностранных дел Эдвард Рачиньский.
Примечательно, что всего через 50 минут после поляков аналогичное заявление в МККК отправила и гитлеровская Германия. «Получилось нечто вроде польско-немецкого демарша», — констатировали сторонники геббельсовско-польской версии Инесса Яжборовская, Анатолий Яблоков и Валентина Парсаданова (И.С. Яжборовская, А.Ю. Яблоков, B.C. Парсаданова. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. — М., «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. С. 159). По их признанию, «Польша сначала вместе с Германией обратилась в МККК, а только затем к СССР».
19 апреля 1943 года в «Правде» (№102 (9238)) была опубликована статья «Польские сотрудники Гитлера». В ней отмечалось: «Клевета распространяется быстро. Не успели высохнуть чернила на перьях немецко-фашистских писак, как гнусные измышления Гитлера и Ко по поводу якобы имевшего место в 1940 г. массового расстрела советскими органами польских офицеров были подхвачены не только верными гитлеровскими холопами, но, к удивлению, министерскими кругами генерала Сикорского». Понять удивление Москвы несложно: на тот момент Советский Союз и Польша являлись союзниками в борьбе с гитлеровской Германией и её сателлитами.
Далее в статье говорилось: «Польские руководители непростительно поддались на удочку матёрых геббельсовских провокаторов и тем самым на деле подержали жульнические трюки и клеветнические измышления палачей польского народа. После этого не приходится удивляться тому, что Гитлер также обратился к Международному Красному Кресту с предложением «расследовать» подготовленную руками его уголовных дел мастеров инсценировку. Таким образом, пути германских провокаторов и их польских пособников сошлись...» И сошлись они, увы, на многие десятилетия. Поэтому их трактовку катынских событий логично называть геббельсовско-польской версией. Её разделяют Пахалюк и некоторые другие российские исследователи.
Поведением лондонских поляков возмутились не только в Москве, но и на берегах Туманного Альбиона. 24 апреля 1943 года премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в личном и секретном послании Иосифу Сталину писал: «Мы, конечно, будем энергично противиться какому-либо «расследованию» Международным Красным Крестом или каким-либо другим органом на любой территории, находящейся под властью немцев. Подобное расследование было бы обманом, а его доводы были бы получены путём запугивания. Г-н Иден (министр иностранных дел Великобритании. — О.Н.) сегодня встречается с Сикорским и будет с возможно большей настойчивостью просить его отказаться от всякой моральной поддержки какого-либо расследования под покровительством нацистов. Мы также никогда не одобрили бы каких-либо переговоров с немцами и будем настаивать на этом перед нашими польскими союзниками». Только 30 апреля под давлением англичан польское правительство было вынуждено отозвать своё обращение в МККК. К тому моменту Советский Союз уже заявил, что прервал отношения с Польшей.
Нацисты и их эксперты
После того как и МККК отказался участвовать в расследовании, Геббельс распорядился быстро образовать некую «Международную медицинскую комиссию». В неё вошли 13 специалистов из европейских институтов судебной медицины и криминалистики. За исключением Швейцарии, они представляли оккупированные Германией либо зависимые от неё страны (Бельгию, Болгарию, Венгрию, Голландию, Данию, Италию, Румынию, Словакию, Финляндию, Францию, Хорватию, Имперский протекторат Богемия и Моравия). Как сообщил в книге «Тайна Катыни» известный исследователь катынской проблемы, действительный государственный советник 3-го класса Владислав Николаевич Швед, «представитель Испании профессор Пига умело уклонился от выполнения немецкого задания и отстал от остальных членов комиссии в Берлине». А вот чешскому профессору Франтишеку Гаеку, представлявшему Имперский протекторат Богемия и Моравия, избежать посещения Козьих Гор (Катыни) не удалось. Когда Гаек попытался отказаться от поездки, немцы пригрозили ему обвинением в саботаже и отправкой в концлагерь.
Эксперты прибыли в Козьи Горы 28 апреля. Разрешив им провести вскрытие всего девяти трупов, уже 30 апреля немцы настойчиво попросили каждого эксперта написать своё заключение. Одним из них был болгарский судмедэксперт профессор Марко Марков, который после вскрытия пришёл к выводу, что трупы пролежали в земле не более полутора лет. Уже после войны, давая показания Международному военному трибуналу в Нюрнберге, он подчеркнул: «Большинство из членов нашей делегации, которые делали вскрытие в Катынском лесу, составили свои заключения, не отвечая на главный вопрос о длительности пребывания трупов в земле».
Однако уклониться от ответа на главный вопрос гитлеровцы не позволили. На обратном пути в Берлин самолёт с экспертами совершил посадку на военном аэродроме под Бяла-Подляской. Продолжим цитировать показания Маркова: «Мы пообедали, и сразу после этого нам предложили экземпляры протокола для подписания, хотя заранее нам об этом не сообщили. Во время этой процедуры присутствовало много военнослужащих, поскольку кроме них на аэродроме никого не было. Меня лично поразил тот факт, что, с одной стороны, протоколы были готовы ещё в Смоленске, но там нам их не выдали. С другой стороны, они не стали ждать, пока через несколько часов мы прибудем в Берлин». В этой зловещей обстановке Марков дрогнул и, «несмотря на убеждения», подписал протокол.
Так же были вынуждены поступить и другие члены «Международной медицинской комиссии», в том числе чешский профессор Гаек. После войны он пояснил: «Каждому из нас было ясно, что если бы мы не подписали протокол, который составили проф. Бутц из Вроцлава и проф. Оршош (имеется в виду разделявший фашистские взгляды венгерский профессор Ференц Оршош. — О.Н.) из Будапешта, то наш самолёт ни в коем случае не вернулся бы». Точнее, домой не вернулись бы упорствовавшие в своём несогласии пассажиры этого самолёта. Но таких не нашлось.
Несмотря на все «художества» гитлеровцев, подготовленному ими и подписанному экспертами «Международной медицинской комиссии» под угрозой расправы протоколу Пахалюк и другие сторонники геббельсовско-польской версии верят как истине в последней инстанции...
Как нацисты выбивали нужные им «свидетельства»
Поверили адепты геббельсовско-польской версии и написанным на немецком языке показаниям запуганного и избитого гитлеровцами Парфёна Гавриловича Киселёва, признавшего вину СССР. Их не смутило то, что в результате контактов с немцами 73-летний старик, по его собственному признанию (впоследствии подтверждённому свидетелями и актом врачебно-медицинского обследования от 25 декабря 1943 года), «совершенно обессилел, стал плохо видеть и не мог двигать правой рукой». Накануне прихода Красной Армии Киселёв спрятался от немцев. Не найдя старика, нацисты в бессильной злобе сожгли его дом. Вскоре советским следователям Парфён Гаврилович рассказал о том, как на допросах гитлеровцы выбивали из него нужные им «свидетельства». Примечательно, что даже после того как Киселёв отказался от выбитых немцами показаний, сторонники геббельсовско-польской версии продолжают им верить.
Матвей Захаров при немцах был старостой деревни Новые Батеки. В начале марта 1943 года его вызвали к немецкому офицеру, который потребовал: «Нам известно, что вы работали сцепщиком на станции Смоленск-Центральная, и должны показать, что в 1940 году через Смоленск направлялись вагоны с военнопленными поляками на станцию Гнёздово, после чего поляки были расстреляны в лесу у Козьих Гор». После слов Захарова, что он не знал станции назначения поездов с поляками, произошло следующее:
«Офицер сказал мне, что если я по-хорошему не желаю дать показания, то он заставит сделать это по принуждению. После этих слов он взял резиновую дубинку и начал меня избивать. Затем меня положили на скамейку, и офицер вместе с переводчиком били меня. Сколько было нанесено ударов, я не помню, т.к. вскоре потерял сознание.
Когда я пришёл в себя, офицер потребовал от меня подписать протокол допроса, и я смалодушничал, под воздействием побоев и угроз расстрела дал ложные показания и подписал протокол».
К 61-летнему сторожу С.В. Иванову немецкий офицер применил метод кнута и пряника. Требуя подписать протокол на немецком языке, он обещал Иванову назначить его на должность начальника железнодорожной станции Гнёздово, которую тот занимал при Советской власти. После того как Иванов попросил перевести его показания на русский язык, он был избит. Под дулами немецких автоматов и другие местные жители подписывали нужные гитлеровцам показания, о чём рассказано в интереснейшей книге Елены Прудниковой и Ивана Чигирина «Катынь. Ложь, ставшая историей» (М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2011).
«После изгнания оккупантов те из них, кто выжил, заявляли о вынужденном характере своих показаний и о принуждении подписаться под документами на немецком языке, которым они не владели, — констатировал профессор МГУ Валентин Сахаров. — Адепты германо-фашистской версии катынской истории эти заявления игнорируют как вынужденные лжесвидетельства. Однако сохранились подлинные протоколы допросов и тексты присяги, подтверждающие правильность их показаний органам Советской власти в этом пункте. Они действительно выполнены на немецком языке и подписаны как допрашиваемыми, так и германскими полицейскими и судебными чиновниками. Иначе говоря, допрашиваемые подписывали протоколы, не зная их точного содержания... Значит, ценность их как документов, адекватно отражающих содержание их рассказов, оказывается под сомнением».
У сторонников геббельсовско-польской версии таких сомнений не возникло.
Вопросы без ответов
Свидетель с польской стороны Юзеф Мацкевич, побывавший в Катыни в 1943 году, вспоминал о том, что из могил извлекались «свидетельства о сделанной в Козельске прививке» (Катынь. Свидетельства, воспоминания, публицистика. М., «Текст», 2001. С. 97). Возникает закономерный вопрос: если польских военнопленных собирались убить, зачем перед отправкой из Козельского лагеря в Катынь им сделали прививки от брюшного тифа и холеры, что было зафиксировано немцами в 1943 году в ходе эксгумации?
Никто не спорит с тем, что территорию около дачи НКВД, где были найдены захоронения, огородили только осенью 1941 года. Сделали это немцы. Если расстрелы в Катыни проводили сотрудники НКВД, то получается, что происходили они на неогороженной территории, на которую свободно и регулярно заходили местные жители. «До прихода немцев Козьи Горы были местом гулянья, сбора грибов и дров. Оно было открыто для всех жителей как нашей, так и других деревень», — свидетельствовала жительница деревни Новые Батеки K.И. Чернис, полька по национальности.
Рядом с местом расстрела находились днепровская пристань, а до Витебского шоссе было и вовсе рукой подать — двести метров! Нам предлагают поверить в то, что сотрудники НКВД другого, более укромного места в Советском Союзе не нашли и, действуя наперекор жёстким требованиям служебных инструкций, выбрали для казней открытую и людную местность? Но это противоречит и здравому смыслу, и практике расстрелов, проводившихся НКВД в других местах.
Если верить полякам и их последователям, раззявы-палачи наплевали и на запрет оставлять у приговорённых к расстрелу документы и вещи, способные их идентифицировать. Как напомнил Владислав Швед, в Козьих Горах «на 2815 опознанных трупах было найдено (внимание!) 3184 предмета, позволявших установить личность погибших!». Интересно, как адепты геббельсовско-польской версии объяснят то, что никто из сотрудников НКВД не обратил на них внимания?
7 октября 1943 года Техническая комиссия Польского Красного Креста в письме в МККК отметила, что, когда немцы показывали останки поляков, «во многих случаях на двух трупах оказывались документы, которые, несомненно, принадлежали одному лицу» (документ на немецком и русском языках опубликован в книге «Немцы в Катыни. Документы о расстреле польских военнопленных осенью 1941 года». М.: Издательство ИТРК, 2010. С. 116, 127). Поскольку речь шла о «многих случаях», возникает вопрос: как такое могло произойти?
Профессор литературы Монтклерского университета (штат Нью-Джерси, США), доктор философии Гровер Ферр обратил внимание на то, что опубликованные письма Технической комиссии Польского Красного Креста в МККК замалчиваются поляками и их последователями. «Они не упоминаются и в официальном четырёхтомнике по Катыни: «Katyn. Dokymenty Zbrodni». Их просто проигнорировали. Это умолчание скрывает недостоверный характер идентификации тел и документов в немецком докладе», — констатировал американский исследователь (Гровер Ферр. Тайна Катынского расстрела: доказательства, решение. Изд. Кормушкин М.В., 2020. С. 132).
В конце 1980-х годов применённая нацистами «методика» была взята на вооружение поляками. И вскоре оказалось, что она способна творить чудеса. Например, её применение позволило обнаруживать на месте раскопок в Козьих Горах (Катыни) даже обрывки газет, квитанции и письма, которые хорошо сохранились, пролежав в земле более полувека! Причём такие «счастливые» находки стали встречаться польским «археологам» везде, где бы они ни появлялись: в Катыни, Медном или Пятихатках!
Особую досаду у Геббельса вызвали обнаруженные в Козьих Горах (Катыни) гильзы немецкого производства калибра 6,35 и 7,65 мм. Это свидетельствует о том, что поляки были убиты из немецких пистолетов. На вооружении Красной Армии и войск НКВД оружия таких калибров не было.
Список вопросов и несуразностей, которые игнорируют сторонники геббельсовско-польской версии, можно продолжить...
9-я могила — ключ к разгадке
12 апреля 2000 года и.о. президента России Владимир Путин сообщил в телефонном разговоре президенту Польши Александру Квасьневскому о том, что за пределами Катынского мемориала обнаружены неизвестные польские захоронения (http://www.kremlin.ru/events/president/news/37571).
Захоронение, которое не вскрывалось ни немцами в 1943 году, ни комиссией академика Николая Бурденко в 1944-м, принято называть 9-й могилой. Она находится в 500 метрах от польского мемориального кладбища.
Варшава отреагировала мгновенно. Уже на следующий (!) день, 13 апреля 2000 года, в 57-ю годовщину заявления Геббельса по Катыни, супруга президента Польши Иоланта Квасьневская возложила цветы на 9-ю могилу.
Казалось бы, после обнаружения могилы №9 надо было создать российско-польскую или российско-польско-германскую комиссию, провести эксгумацию тел и наконец-то поставить точку в затянувшихся спорах о виновниках трагедии. Увы, этого не произошло. С тех пор минуло уже более 24 лет. Всё это время никакого интереса к 9-й могиле Варшава больше не проявляет, словно там лежат поляки «второго сорта»! Хотя ещё в апреле 2011 года Владислав Швед предоставил информацию о 9-й могиле нескольким польским журналистам, в том числе Марцину Смяловскому («Польское телевидение»), Анджею Заухи (TVN24), Ежи Мальчыку (ПАП), Юстине Прус (Rzeczepospolita). В Открытом письме от 17 апреля 2011 года польскому режиссёру и Сопредседателю польско-российского форума гражданского диалога Кшиштофу Занусси Швед поинтересовался: «Почему польская сторона не стремится проверить сведения о выявленных в последние 10 лет неизвестных польских захоронениях в районе Катыни?» Ответа на этот вопрос у Занусси не нашлось. Причём не только у него, но и у официальной Варшавы, и у всего польского народа.
Большая роль в изучении истории Польши XX века, в разработке и проведении исторической политики (в том числе монументальной) принадлежит Институту национальной памяти (ИНП). К 2015 году в нём, по данным доктора исторических наук Ларисы Семёновны Лыкошиной (скончалась в 2017 году), трудилось около 2,5 тысячи человек, а годовой бюджет превышал 100 млн долларов. В 2016 году в структуре ИНП было создано Бюро поисков и идентификации, задачами которого стали археологические работы по поиску останков погибших граждан Польши. Останками лежащих в 9-й могиле поляков ИНП почему-то не интересуется. Показательно, что при упоминании 9-й польской могилы сторонники геббельсовско-польской версии, как правило, морщатся и говорят, что впервые о ней слышат. Потом обещают быстро разобраться. Однако сообщать о результатах своих «разбирательств» эта вертлявая публика явно не спешит.
В данном случае молчание — громче любых слов. Оно ясно свидетельствует о том, кому не нужна правда о Катыни. Как считал Сергей Стрыгин, результаты эксгумации останков из могилы №9 могут до основания разрушить всю геббельсовско-польскую версию катынской трагедии.

https://gazeta-pravda.ru/issue/61-31554 ... -o-katyni/


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 4


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB