О прошлом для будущего

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Чт дек 11, 2025 8:20 pm

Народ называл его Старостой Союза
10.12.2025 - Прокомментировать

15
Поделились
К 150-летию со дня рождения М.И. Калинина
В советские годы биография М.И. Калинина освещалась в беспроблемном ключе, обходя стороной многие в политико-экономическом отношении острые вопросы советской истории 1930–1940-х гг., что сыграло в годы «горбачевской перестройки» и «ельцинской постперестройки» злую шутку в оценке его государственной деятельности. Появилось немало публикаций, представляющих жизненный путь М.И. Калинина исключительно в негативном свете. Именно в те годы в общественном сознании закрепилось о нем представление, как о декоративном и безгласном руководителе страны при Сталине. На старости лет он оказался якобы склонным к куртуазному образу жизни и циничным в семейных отношениях. Считаем, что наступило время для исследования о жизни и деятельности Михаила Ивановича, основанное не на досужих домыслах и слухах, а на прочном фундаменте архивных документов. Именно об этом свидетельствуют ЮБИЛЕЙНАЯ ВЫСТАВКА К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ МИХАИЛА ИВАНОВИЧА КАЛИНИНА В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ и речи первых лиц высшего законодательного собрания страны: Г. Зюганова, В. Васильева и А. Жукова. Экспозиция позволяет через призму жизни и деятельности М.И. Калинина, как одного из выдающихся руководителей Советского государства и члена Политбюро ВКП(б) на протяжении 20 лет, взглянуть на историю страны первой половины XX века, которая, пройдя через горнило трех революций, трагедий Гражданской и Великой Отечественной войн, понять, почему благодаря таким большевикам, как он, СССР наряду с США стал сверхдержавой.
19 ноября в 1875 году М.И. Калинин родился в деревне Верхняя Троица Тверской губернии в бедной крестьянской семье. Уже в 6 лет он был помощником родителям по хозяйству в доме и в поле. От природы был очень смышленым и любознательным пареньком. Не случайно к семи годам он с помощью отцовского приятеля освоил грамоту. Однажды, купаясь в сельском пруду, он познакомился с детьми местного помещика, генерала по фамилии Мордухай-Болтовский. Они, восхитившись сообразительностью и знаниями маленького Миши, рассказали о нем своему отцу. Тот устроил его в земское училище за свой счет, а когда Михаилу исполнилось 13 лет, семья генерала забрала его в Петербург в качестве «мальчика для услуг». В свободное от домашней работы время он всегда находился в генеральской библиотеке, читая запоем все, что попадалось под руку. Путем настойчивого и упорного самообразования он получил основы знаний в области политики и экономики, обладание которыми обострили в нем понимание несправедливости царского строя и необходимости переустройства государства в интересах неимущих, таких, как он. Тяга к знаниям сохранилась у него на всю жизнь, о чем свидетельствует следующий факт. В хранилище Тверской областной универсальной научной библиотеки есть два вместительных старинных книжных шкафа. В них размещено почти полторы тысячи книг – от солидных томов с тиснением на обложках до брошюр, напечатанных на сероватой, а теперь пожелтевшей бумаге. Это – научная часть личной библиотеки М.И. Калинина, немалую долю которой составляют труды по истории России и Западной Европы, творения классиков мировой философии. Есть даже дореволюционное издание диалогов Платона, сочинения Маркса, Энгельса, Ленина, стенограммы партийных съездов. Научные работы таких корифеев русской научной мысли, как физиологов Мечникова и Павлова.
В 18 лет Михаил Иванович устраивается на работу на питерский завод «Старый Арсенал». За короткий срок осваивает профессию токаря и становится первоклассным мастером. По тем временам он зарабатывает довольно приличные деньги – 40 рублей в месяц. Для сравнения: 1 кг хорошей говядины стоил 15 копеек, буханка хлеба – 3 копейки. (Калинин, Михаил Иванович. «Биография») Это позволяло ему, как примерному крестьянскому сыну, посылать половину зарплаты родителям в деревню. Казалось, жизнь «рабочего аристократа», так его характеризовали товарищи по работе, удалась: создавай семью и воспитывай детей в достатке. Однако он был из числа тех молодых людей, кто считал, что не может быть личного счастья, если в обществе основная масса трудящихся прозябает в нищете. В 23 года он вступает на путь революционной борьбы. Свою деятельность связывает с партией коммунистов в 1899 году, почти с момента ее основания в 1898 году. Такие рабочие, как М.И. Калинин, И.В. Бабушкин, ивановские ткачи Ф.А. Афанасьев и П.П. Постышев, бескорыстно и сознательно шли на трудности и лишения во имя торжества социальной справедливости. В то же время благодаря огромной работе над собой они поднимали авторитет партии большевиков в рабочей среде. Летом 1899 год М.И. Калинина первый раз арестовали и выслали в Тифлис. От революционных взглядов он не отказался, наоборот, примкнул к местной социал-демократической организации, где познакомился со Сталиным, который тогда носил партийную кличку Коба. В 1901 году Калинина опять арестовали, затем выслали в Ревель (современный Таллин). Здесь Михаил Иванович устроился слесарем на завод «Вольта», после чего наладил работу подпольной типографии. Молодой активист ведет социалистическую пропаганду среди рабочих, является корреспондентом ленинской газеты «Искра».
Во время буржуазно-демократической революции 1905 года он познакомился с Владимиром Ильичом, который отнесся к нему весьма уважительно: с виду простой работяга, но знающий теорию К. Маркса и умеющий перевести на простой язык, доступный рабочим и крестьянам, азы марксизма. В 1906 году на квартире большевички Т. Словатинской, в дальнейшем бабушки замечательного советского писателя Ю. Трифонова, он познакомился с 22-летней революционеркой, ткачихой из Эстонии Екатериной Лорберг. Екатерина уже имела внебрачного ребенка – сына Валериана. Недоброжелатели пишут, что их брак был фиктивным, заключенным в сугубо партийных интересах. Однако супруги прожили вместе четыре десятилетия, воспитывали четырех детей: двух собственных и двух приемных. С 1912 года М.И. Калинин – кандидат в члены ЦК РСДРП(б) и один из членов редакции газеты «Правда». В статье «Детище рабочего класса» М.И. Калинин вспоминал: «Трудно переоценить роль «Правды» в оформлении и закреплении нового революционного рабочего движения в 1912–1914 гг. Я тогда работал на заводе «Айваз» и хорошо помню, какое изменение внес выход «Правды» в нашу внутрипартийную жизнь. Заводская организация сразу же получила огромную нагрузку практической революционной работы. Часть партийцев занялась доставкой газеты… Распространение газеты среди подписчиков производилось другой группой членов партии. Принесенные кипы газет распределялись по цехам, а там, в свою очередь, уже среди подписчиков. Разумеется, все это делалось полуподпольно и для постороннего человека незаметно. В каждом цехе был уполномоченный по подписке на газету. Его задача заключалась в том, чтобы как можно больше рабочих охватить подпиской, собирать подписные деньги и все это сдавать особому уполномоченному, который от имени всей партийной организации завода имел дело с редакцией газеты». (Калинин М.И. «Детище рабочего класса»)
За участие в революционной борьбе неоднократно (14 раз) арестовывался царской охранкой и в январе 1916 года был сослан в Восточную Сибирь. Из ссылки ему удалось бежать, по другим данным, он не был в Восточной Сибири, и вплоть до Февральской буржуазной революции в 1917 году М.И. Калинин жил в Петрограде на нелегальном положении. В большевистской фракции Петроградского Совета М.И. Калинин стал одним из активнейших деятелей. В статьях на страницах газеты «Правда» Михаил Калинин призывал к установлению восьмичасового рабочего дня, созданию профсоюзов и конфискации помещичьих земель без разрушения поместий. Поначалу он, как и другие члены большевистской фракции, ориентировался на сотрудничество с представителями Временного Правительства. Ленин, вернувшийся из эмиграции, выступил перед членами Петроградского Совета в Таврическом дворце со знаменитыми «Апрельскими тезисами», в которых обосновал необходимость передачи власти Советам рабочих, батрацких и крестьянских депутатов как новой форме государственной власти трудящихся. После Всероссийской дискуссии по данному вопросу М.И. Калинин четко поддержал ленинскую позицию в этом вопросе. По словам Е. Спицына, видного российского историка: «В 1917 г. был знаменитый ноябрьский кризис, когда часть руководства партии – в частности Каменев, Зиновьев, Милютин, Ногин – выступала за переговоры с профсоюзом железнодорожников, говорили, что нужно создавать однородное социалистическое правительство из эсеров, меньшевиков и большевиков и не включать ни в коем случае в состав правительства Ленина и Троцкого. Там возник кризис, и часть этих большевиков подала в отставку, была угроза потери власти большевиками. Калинин однозначно встал на сторону Ленина» (Выделено нами – В.К.).
Был еще один момент, когда судьба страны могла радикально измениться. В 1928 году накалилась внутрипартийная обстановка в Советском Союзе. Сталин последовательно выступил против группы Бухарина – Рыкова, ориентировавшейся на курс поддержки частного крестьянского производителя. Сталин резко критиковал позицию Рыкова по привлечению в промышленность иностранного капитала, выплате долгов Западу за национализированные компании. Англосаксонская общественность и буржуазные СМИ восхищались «умной политикой» Рыкова, как потом они в постперестроечные годы будут нахвалить политику Горбачева – Ельцина, «лучшего в мире министра финансов» А. Кудрина, а сегодня «лучшего в мире банкира» Э. Набиуллину, в результате денежно-кредитной политики которой российские 300 млрд долларов оказались замороженными в западных банках, темпы промышленного развития с 4,5% в 2024 году упадут до 1% в 2025 году. Сталин четко увидел во всех инициативах группы Рыкова – Бухарина условия для восстановления капитализма. Е. Спицын отмечал: «Калинин первоначально играл на поле правой оппозиции, но потом быстро сориентировался и стал твердым сторонником Сталина. (Выделено нами – В.К.) Понятно, что эта фигура была такого легендарного характера, Сталину в окружении такие характеры были нужны, потому что Калинин начинал работать вместе с Лениным». (Историк Евгений Спицын о Сталине.)
Итак, М.И. Калинин в политической деятельности четко себя позиционировал сначала как соратник В.И. Ленина, а затем – И.В. Сталина. Он был человеком команды, особенно в наиболее ответственные для партии большевиков периоды ее существования. Он, в силу своего выдающегося политического ума, был одним из убежденных сторонников исторического предназначения их стратегической линии «вздыбливания» России для осуществления очередного технологического рывка, чтобы русская цивилизация в новых условиях продолжила свой путь в истории, а не была бы, по Троцкому, только одним из запалов мировой социалистической революции. Социалистическая, поскольку ленинско-сталинская стратегия на первый план выносила укоренение социальной справедливости в советском обществе и, в отличие от бухаринского лозунга «Обогащайтесь», очищала традиционный общинно-артельный уклад русской жизни от язвы капиталистического неравенства. В свою очередь вожди ценили его как партийного деятеля, в котором удачно сочетались неординарные организаторские способности, владение ораторским искусством, глубокое знание жизни крестьян и рабочих. В.И. Ленин говорил: «Это товарищ, за которым около двадцати лет партийной работы; сам он – крестьянин Тверской губернии, имеющий тесную связь с крестьянским хозяйством и постоянно обновляющий и освежающий эту связь. Петроградские рабочие сумели убедиться, что он обладает умением подходить к широким слоям трудящихся масс, когда у них нет партийной подготовки, когда пропагандистам и агитаторам не удавалось к ним подойти по-товарищески и умело, тогда тов. Калинину удавалось разрешить эту задачу». (Ленин В.И. «Слово о М.И. Калинине»)
В постсоветское время утвердилось мнение: на высший пост в государстве после смерти Я.М. Свердлова в лице М.И. Калинина был рекомендован малоизвестный партийный деятель, чтобы придать этой должности чисто декоративный характер. Вышеприведенное описание революционной деятельности М.И. Калинина опровергает этот пассаж. Добавим, что на тот момент в партии большевиков, коммунистов, у которых партийный стаж исчислялся с 1899 года, было не более ста. Калинин был не обычным функционером, аккуратно платившим членские взносы, а ярким активистом партии. В период Февральской революции участвовал в организации антимонархистских выступлений рабочих в Петрограде. Под его руководством произошло разоружение охраны и захват Финляндского вокзала, который находился под контролем большевистского ЦК РСДРП(б) до июля 1917, т.е. до контрреволюционного переворота, осуществленного правительством Керенского. Не случайно Ленину, прибывшему на Финляндский вокзал из эмиграции, был оказан такой восторженный прием. На Первом Всероссийском Съезде рабочих и солдатских депутатов (3 июля 1917 года) был избран Председателем Мандатной комиссии. Являясь председателем управы Лесновского района, в помещении которой состоялось знаменитое заседание ЦК большевистской партии 16 октября 1917 года, принявшее Резолюцию о вооруженном восстании. После Октябрьской революции М.И. Калинин был избран одним из руководителей Петроградской Думы. 12 марта 1918 года Петроградский Совет утвердил М.И. Калинина комиссаром городского хозяйства Петрограда. А хозяйство было очень запущенным: все основные предприятия управы, призванные приносить ей доход, работали с убытком. Многие домовладельцы прекратили убирать дворы и ремонтировать свои дома, чтобы показать свою ненависть к новой власти. С разрешения Совнаркома Дума стала конфисковать дома саботажников-домовладельцев. К августу было конфисковано 2700 крупных домов. Многие семьи рабочих были переселены из окраин в благоустроенные дома. Кроме холода и голода (давали «осьмушку» – 50 грамм хлеба в день), на город обрушилась эпидемия тифа. Он поставил под контроль аптеки, бани, дезинфекционные камеры. Прогрессировала безработица, безработных насчитывалось десятки тысяч. Михаил Иванович предложил: 40 тыс. человек бросить на ремонт улиц, 30 тыс. – на ремонт канализации, торфяные работы, огородные работы. Огороды, созданные весной 1918 г., помогли трудящимся пережить голод. А.В. Луначарский впоследствии подчеркивал «хозяйское направление ума» Калинина. Наконец, в числе претендентов на высший государственный пост были выдвинуты Ф. Дзержинский, Н. Крестовский и другие не менее авторитетные коммунисты. При открытом голосовании, по предложению Ленина, М.И. Калинин большинством голосов был избран Председателем ВЦИК РСФСР. Вскоре после избрания Председателем ВЦИК РСФСР М.И. Калинин получил уникальное, с легкой руки тогда соратника Ленина Л. Троцкого, народное звание: «Всероссийский староста». М.И. Калинин был революционером не робкого десятка. Об этом свидетельствуют факты его политической деятельности не только в дореволюционный период, но и в годы гражданской войны. Занимая высший государственный пост, он исколесил всю страну в качестве руководителя агитационного поезда «Октябрьская революция», побывав на всех фронтах. Только в 1919–1920 гг. агитпоезд «Октябрьская революция» совершил 12 рейсов. 272 дня Михаил Иванович и его помощники – наркомы, ответственные работники ВЦИК, военные специалисты, агрономы, юристы, культпросветработники – ездили по стране, по важнейшим фронтам и прифронтовым районам. За это время они посетили 260 городов и сел. Только за четыре поездки М.И. Калинин выступал 241 раз. В Оренбурге, выступая на митинге перед пленными колчаковцами, они смотрели на него как на чудо: «Простой мужик – верховная власть?» После митинга была принята резолюция: «Мы до сего времени были обмануты царскими старыми слугами, которые силой гнали нас в свою разбойничью шайку. Мы клянемся перед лицом председателя ВЦИК товарищем Калининым, что отныне с оружием в руках пойдем рука об руку со всеми рабочими и крестьянами против богачей и кровопийц мира». Поскольку его агитационно-пропагандистская работа осуществлялась в районах боевых действий, он подвергал себя смертельной опасности не только со стороны белогвардейцев, но и даже красноармейцев. Маршал С.М. Буденный вспоминал, что однажды в штаб Первой Конной армии доставили «двоих буржуев», а может, «купцов», которые, по словам красноармейцев, «бежали с Воронежу к белым». Одет был Калинин – «чудной буржуй», как его определили солдаты – в длиннополую купеческого пошива шубу, и доверия у Буденного не вызывал, признавался тот в своих мемуарах. «Видно, меньшевики, – почему-то подумал я, – осматривая впереди стоящего человека в очках с остренькой бородкой. Он снял запотевшие очки, протер их кончиком шарфа и, подав свои документы комиссару Кивгеле, посмотрел на меня пристальным изучающим взглядом. Комиссар торопливо подскочил ко мне и молча указал на подпись в мандате: «Ульянов (Ленин)…».
Во время Кронштадтского мятежа моряков Балтийского флота в марте 1921 года Михаил Иванович вместе с женой без охраны и без оружия отправился к мятежникам, чтобы убедить их сложить оружие. В публикации Эрлихмана В., к.и.н., «Всесоюзный дедушка» (журнал «Родина»), посвященной 145-летию со дня рождения М.И. Калинина, утверждалось, что моряки его чуть было не растерзали, но якобы из-за его жалкого вида отпустили восвояси (Эрлихман В. «Всесоюзный дедушка»). Он умалчивает, что Калинин прибыл к ним без какой-либо охраны. Конечно, среди матросов-бунтовщиков были горячие головы. Благоразумие возобладало не по причине жалости к нему, как к старику, а из уважения к его смелому, если не сказать, отчаянному поступку: сам руководитель страны пришел к ним совершенно безоружный. С виду в свои 46 лет он действительно был похож на старика: сказывались тяготы непрерывной революционной борьбы. Революционная деятельность – не для слабонервных по натуре. Противники Советской власти и просто завистники характеризовали М.И. Калинина как якобы «декоративного» руководителя Советского государства, который своей деятельностью потакал «прихотям и самоуправству» Сталина и прикрывал репрессивный характер Советской власти. Утверждалось, что он, как Председатель Президиума Верховного Совета СССР, был настолько слабохарактерным, никому и ничем не помог, ни разу на заседаниях Политбюро при обсуждении вопросов не высказался «против» (Эрлихман В. «Всесоюзный дедушка») В ответ на упреки, что М.И. Калинин никому не помог, приведем несколько примеров, выражаясь современным языком, «из правозащитной деятельности М.И. Калинина». Во второй половине 30-х годов будущему прославленному маршалу Великой Отечественной войны Л.А. Говорову инкриминировали дружбу и тесные связи с советскими военачальниками, которые проходили по «делу Тухачевского» и впоследствии были расстреляны. Положительную роль в его судьбе оказал М.И. Калинин. В марте 1932 г. при решении в Политбюро вопроса о высылке кулаков, исключенных из колхозов, высказал свое особое мнение. 4 мая на листе голосования опросом постановления о высылке 38 000 крестьянских семей написал: «Я считаю необоснованной такую операцию». Через две недели Политбюро отменило свое решение, остановив уже начавшуюся операцию. Сохранившиеся книги записей приема посетителей свидетельствуют, что за весь период пребывания на высшем посту он в своей Приемной ЦИКа на Моховой в Москве принял до 8 млн человек (Калинин Михаил Иванович. «Биография»). Он достойно соответствовал народному имени «Всесоюзный староста». За такую деятельность на высшем государственном посту его стоит занести в книгу рекордов Гиннесса. Не думаю, что кто-то в обозримом будущем может превзойти его в подвижничестве в работе с людьми. Очевидно, что всем помочь было просто невозможно, и не всегда это было возможно по политическим соображениям. Именно по политическим соображениям он, в частности, не смог помочь своей жене Е. Лорберг.
В либеральной печати с укором его государственной деятельности утверждается: даже не воспротивился сталинскому произволу в отношении своей жены, которую посадили на пятнадцать лет по сфабрикованному делу за участие в троцкистском заговоре! Далее тиражируется байка: арест произошел с согласия самого мужа: устранение супруги развязывало ему руки для интрижек с балеринами. В доказательство приводилась цитата из частного письма М.И. Калинина, в котором он признается, что ему нравится быть на положении первого лица страны. Можно только сожалеть, что вместо объективной оценки выдающегося государственного деятеля авторы либерально-демократического толка преподносят легковесные материалы сомнительного характера, причем бездоказательно. Что касается приведенной выдержки из частного письма М.И. Калинина, согласно которой пребывание на высшем посту вскружило якобы ему голову, то цитата преподносится в угоду дискредитации морального облика М.И. Калинина в урезанном виде. Продолжение содержания письма придает тексту прямо противоположный смысл: «Приятно, когда в честь руководителя устраивают торжественные встречи; излияния, автомобиль, общее внимание и даже большее внимание женщин, но все-таки потерять все это не столь безнадежно жалко». (Калинин, Михаил Иванович. «Биография»)
Вопрос, связанный с трагической судьбой его супруги, на мой взгляд, очень деликатный, и его можно понять только через призму взаимоотношений между членами правящей партии того времени, сложившихся в годы дореволюционной борьбы и Гражданской войны. Они характеризовались чрезмерной требовательностью к себе и к товарищам по партии, к людям, вовлеченным в орбиту революционных преобразований. Это вело подчас к максимализму в оценке деятельности каждого из них со всеми вытекающими отсюда последствиями, невзирая на былые заслуги перед партией или на дружеские и родственные отношения с ними. В книге «Терроризм и революция» Троцкий писал: «Борьба идет непосредственно за власть, борьба не на жизнь, а на смерть – в этом и состоит революция, – какое значение может иметь в этих условиях тюремное заключение для людей, которые надеются в ближайшие недели овладеть властью и посадить в тюрьму или уничтожить тех, которые стоят у руля». (Троцкий Л. «Терроризм и революция». Государственное издательство. Москва –Ленинград. 1926.) При обсуждении острых страниц советского периода, подчас полных драматизма, нельзя забывать, что они – результат непримиримой идеологической борьбы между сторонниками сталинского и троцкистского видения социализма в СССР. В условиях жесточайшего противоборства между Сталиным и Троцким любой партийный, военный и комсомольский деятель, литератор и ученый, когда-то связанный по работе или творческой деятельности с Троцким и его соратниками, попадал под подозрение со всеми вытекающими последствиями вплоть до смертной казни. Поскольку компартия на тот момент была той политической силой, цементирующей единство советского общества, то раскол в ее рядах мог привести к распаду государства на отдельно взятые территориальные анклавы. Вот почему Ленин в свое время убедил делегатов Х Съезда РКП(б) в марте 1921 года принять Резолюцию «О единстве партии». Ее главный смысл – беречь единство партии как зеницу ока. Исторически Сталин и его соратники, среди которых был и М.И. Калинин, оказались выразителями этого ленинского завета. Он не раз говорил Н.И. Бухарину, что, как бы тот ни был прав, «нарушать монолит партии нельзя». Как высшее лицо в государстве, веря в правоту сталинской линии в строительстве социализма, М.И. Калинин подписывал Законы, Указы и Постановления, придавая репрессивным мерам юридическую законность.
В начале 20-х годов супруга Михаила Ивановича Калинина, повздорив с родным братом, написала в ОГПУ (аналог нынешнего ФСБ) донос на него, обвинив его в контрреволюционной деятельности. Брат был арестован и через месяц расстрелян. Через полтора десятилетия по такому же доносу ей самой пришлось испить тюремную чашу сполна, но ее не расстреляли: суд учел, что она жена Калинина. Обвинение в ее адрес было очень серьезное: в одной из личных бесед с подругой она, острая на язык, охарактеризовала Сталина как виновного в гибели немалого числа невинных людей. Нельзя забывать, что в тот момент она являлась членом Верховного суда РСФСР. Ее слова имели куда больший резонанс в политическом отношении, чем мнение простой советской гражданки. Ее осудили на 15 лет. Жена Калинина после признания ею своей вины была помилована в День Победы в Великой Отечественной Войне в 1945 году.
Люди, жившие в тот период, воспринимали общественную атмосферу, в которой они находились, не как ужасную, а, наоборот, как необходимую данность, благодаря которой можно выстоять против внутренних и внешних врагов. Не случайно, когда началась Великая Отечественная война, граждане страны в своей массе грудью встали на защиту социалистического Отечества, кидались под танки и голодными стояли у станков. Перегибы в репрессиях воспринимались не как умысел властей, а как проявление чрезмерной ретивости исполнителей решений партии и правительства на местах или как следствие умышленных действий врагов, пробравшихся в органы советской власти. Люди верили в честность действий и поступков М.И. Калинина. Во имя торжества социалистической законности он не прибег к использованию своих полномочий, чтобы отвести от тюрьмы даже свою жену. Это сегодня в России торжествуют двойные стандарты в судопроизводстве. Простой смертный за незначительную кражу по суду получает три года тюрьмы, а гражданину из числа высокопоставленных лиц за нанесенный государству ущерб в размере нескольких миллиардов рублей присуждают три месяца тюрьмы. У всех в памяти судебная круговерть вокруг помощницы министра обороны России А. Сердюкова. За ущерб в 3 млрд рублей, нанесенный Российской Армии, Е. Васильева получила 3 месяца тюрьмы. Из них она отсидела не более 1,5 месяцев.
В течение 27 лет М.И. Калинин занимал высший государственный пост в СССР. Среди государственных деятелей нашей страны в ХХ веке он дольше всех занимал этот ответственный пост. М.И. Калинин, а не Б. Ельцин, был первым в истории нашего государства в ХХ веке, кто добровольно при жизни покинул высший государственный пост, тем самым способствуя зарождению принципа демократической передачи власти уже в советское время. В марте 1946 года М.И. Калинин написал заявление о сложении с себя полномочий и впервые в жизни поехал лечиться в Крым как рядовой гражданин. Правда, вместо отдыха снова активно участвовал в митингах и беседах с партийным активом, комсомольцами и пионерами. По возвращении в Москву, летом 1946 года, он умер. За заслуги перед Родиной М.И. Калинину было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Он был награжден несколькими орденами Ленина и Красного Знамени. М.И. Калинин похоронен на Красной площади у Кремлевской стены в Москве.

В.И. КОРНИЛОВ,
к.э.н., доцент, Председатель Ярославского отделения РУСО

https://sovross.ru/2025/12/10/on-dostoj ... -starosta/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Вт дек 16, 2025 8:21 am

Легендарный «Алекс»
15.12.2025 - 2 комментариев.
1
Поделился

Все, кто смотрел легендарный советский телесериал «Семнадцать мгновений весны», конечно же, помнят, как «Юстас» – Штирлиц передает в Центр информацию шефу своей разведки «Алексу», он же генерал «Громов Владимир Николаевич». Придуманный «Юстас» – всеми любимый актер Вячеслав Тихонов, придуманный «Алекс» – тоже актер, правда, куда менее известный, Петр Чернов.

И на этом в «придумках», казалось бы, точка. Ан нет. Если Штирлиц действительно собирательный образ, то «Алекс» – начальник разведки, лицо совершенно реальное. Генерал, только не «Громов», а Фитин Павел Михайлович, и информацию от разведки своей принимал с оперативным псевдонимом «Виктор» – Победитель. Причем «Алекс» похож на него даже внешне, только постаревший, «Виктор» был много моложе.

Вышло так, что в силу специфических обстоятельств имя этого легендарного «Виктора» долгие годы было неизвестным. Однако кто же он все-таки? Родился Павел Фитин 28 декабря 1907 г. в с. Ожогино Тобольской губернии (Курганской области), в крестьянской семье. По окончании школы в 1920 г. начал работать в сельхозартели «Звезда». В 1922 г. вступил в комсомол, в 1922–1926 гг. учился в школе второй ступени в Ялуторовске. В марте 1927 г. вступил в ВКП(б), с мая 1927 г. по июнь 1928 г. – заместитель ответственного секретаря Шатровского райкома ВЛКСМ. В 1932 г., уже в Москве, окончил инженерный факультет Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, некоторое время работал по специальности инженером лаборатории сельскохозяйственных машин Московского института механизации и электрификации с/х.

С октября 1932 (с перерывом на годичную службу в РККА) трудился в издательстве «Сельхозгиз», стал заместителем главного редактора – и все, как видите, далеко не только от внешней разведки, но даже и от какой-то армейской деятельности, хотя в РККА и дослужился до младшего лейтенанта.

В стране в предвоенные годы происходили значимые события в борьбе с внутренними врагами. Происходила и серьезнейшая «чистка» в рядах ГУГБ НКВД. Главное Управление государственной безопасности НКВД создано было 10 июля 1934 г. Именно ГУГБ отвечало за внешнюю разведку, работа которой в сложнейшие предвоенные годы в разных странах стала вызывать подозрения по неудовлетворительно «работающим» – и судьба совершенно гражданского сельхозника Павла Фитина совершенно радикально меняется. В марте 1938 г. по «партийному набору» он – как младший лейтенант запаса, получает «путевку» из НКВД и направляется на ускоренные курсы Школы особого назначения. С августа 1938 г. – оперуполномоченный, затем начальник 9-го отделения 5-го отдела Иностранного отдела, с января 1939 г. – замначальника всего отдела, 1 февраля 1939 г. – майор госбезопасности.

И тут обязательно надо сказать о следующем. 29 сентября 1938 г. ГУГБ НКВД возглавил Л. Берия, 25 ноября 1938 г. стал наркомом всего НКВД, и сразу же приступил к реорганизации органов госбезопасности, в том числе и разведки. Назначал сначала проверенных им людей: начальником ГУГБ – Всеволода Меркулова, а начальником 5-го разведывательного отдела – Владимира Деканозова.

Но в разведку нужны были еще и новые, толковые, деловые кадры – с системой прежней никак не связанные. И, конечно же, прежде всего руководитель. Л. Берия обратил внимание на великолепные организаторские и деловые качества принципиально мыслящего, но и обаятельного Павла Фитина.И, как окажется, не ошибся…

13 мая 1939 г. он рекомендовал, а Сталин 31-летнего Павла утвердил начальником 5-го отдела ГУГБ НКВД, что и есть советская внешняя разведка того времени.

И что ему – дебютанту, предстояло делать? Условно можно назвать четыре направления.

Первое. До начала войны оставалось, как окажется, менее 2 лет, и за эти кратчайшие сроки надо было восстановить все возможные прежние каналы, пополнить их новыми, высококачественными. Для чего активно заработала система целенаправленного отбора кадров, их ускоренная подготовка в Школе особого назначения. И, в результате, советская внешняя разведка к 1941 г. сумела восстановить работоспособный агентурный аппарат в Германии, Италии, Англии, Франции, США, Японии…

Работало 40 резидентур, свыше 240 агентов. Сам Фитин с 14 марта 1940 г. – старший майор ГБ, после разделения 3 февраля 1941 г. НКВД на собственно НКВД и НКГБ – Внешняя разведка была реорганизована в 1-е Управление (разведка за границей) НКГБ – П. Фитин с 26 февраля 1941 г. его начальник.

С началом войны, с 31 июля 1941 г., он – начальник 1-го Управления уже снова НКВД, но все равно главным остается.

Второе. В советской внешней разведке не существовало специального информационно-аналитического подразделения, которое занималось бы анализом, проверкой и оценкой полученных данных, выявлением дезинформации. К примеру, агенты, работавшие в первой половине 1941 г., передали в Центр 120 сообщений о намерениях Гитлера напасть СССР, однако к Сталину они попадали практически сырые, не фильтрованные, что снижало барьер для проникновения сведений недостаточно достоверных, разобщенных, а то и просто противоречивых.

Помимо Германии и ее союзников требовалось выявлять еще и истинные планы, намерения США и Англии, вести разведку в нейтральных странах для того, чтобы не допустить их перехода на сторону стран «оси» Берлин-Рим-Токио.

С началом войны высшему руководству из зарубежных резидентур ежедневно стало поступать едва ли не по сотне телеграмм, которые не только что запомнить – прочитать уже было невозможно. И вот, понимая все это, Фитин занялся усовершенствованием системы отбора, аналитики, фильтрации информации, насыщал необходимыми для такой работы кадрами.

С 12 мая 1943 г. он начальник уже 1-го Управления НКГБ МГБ СССР. В составе советской внешней разведки создается Информационный отдел (ИНФО) – фактически первое в истории отечественных спецслужб информационно-аналитическое подразделение, занятое аккумулированием и анализом поступающей информации из самых разных стран мира. От освещения отдельных эпизодов и событий перешли к планомерному слежению за международной ситуацией. Все сомнительные сведения и дезинформация отсеивались, форма подготовки аналитических материалов приобрела вид, когда документ начинается с изложения главных вещей, выводов, после чего идет еще их обоснование.

Руководство СССР, проверенной и достоверной информацией по широкому кругу международных проблем, давали обоснованные прогнозы на ближайшее, а затем и на более отдаленное будущее. Именно тогда под руководством Фитина сложились основные требования и методы аналитической работы. Тогда разведка информировала о планах германского командования под Сталинградом, на Курской дуге, других замыслах вермахта; в Центр регулярно поступала информация об отношении США и Великобритании к СССР, по перспективам открытия «второго фронта» в Европе, о сепаратных переговорах американцев с германскими представителями, другие ценные сведения.

Третье. Кроме всей этой титанической работы, Фитин курировал и школы особого назначения, где проходили подготовку руководители партизанских отрядов, создавались спецгруппы для ведения разведывательно-диверсионных операций, оказывалась помощь партизанскому движению, велись «радиоигры».

И четвертое, можно сказать, основное. Совершенно неоценимый вклад руководимая Фитиным служба внесла в создание в СССР ядерного оружия. Именно разведчики отделения научно-технической разведки первыми обратили внимание, что еще в 1940 г. в американских журналах пропали всякие публикации по физике ядра. В конце сентября 1941 г. из лондонской резидентуры пришел первый полученный советской разведкой документ о практических шагах Запада по использованию атомной энергии в военных целях. В ноябре информация, что американские ученые работают над созданием взрывчатого вещества огромной силы, поступила и из США. А в конце года стало известно, что Вашингтон и Лондон договорились координировать работы своих ученых в области атомной энергии. На что резидентуры в США и Великобритании получили указание следить за всеми новейшими тенденциями в сфере атомной энергетики, особенно если они касались военной тематики.

14 февраля 1943 г. Фитин становится комиссаром госбезопасности 3-его ранга. Советское руководство после Сталинграда все более озабочивается вопросом ядерной тематики, и перед разведчиками ставится задача: раздобыть максимально подробную информацию о планах по созданию нового оружия, о существующих технических разработках, которые велись как в Германии, так и в странах-«союзниках»: США и Великобритании.

Работа закипела, информация пошла, шла и шла… Отечественные атомщики, сверяясь с зарубежным опытом в отношении тех идей и разработок, которые вели сами, сокращали сроки освоения новых идей и технологий, достигали наилучших результатов, избегая тупиковых вариантов и ненужной траты средств. И 29 августа 1949 г. произошло знаменательное событие: монополия США на атомное оружие была нарушена, СССР подтвердил свой статус второй ядерной сверхдержавы

Однако война кончилась. 9 июля 1945 г. П. Фитин – генерал-лейтенант. Но 15 июня 1946 г. происходит определенная реорганизация НКГБ. Его 1-й отдел переходит в Первое главное управление МГБ СССР (внешней разведки), а сам Фитин переводится в замуполномоченного МГБ СССР в советской зоне оккупации в Германии. Для чего?..

До 29 августа 1949 г. еще далеко, советские ученые хоть и знают, что и как надо делать для изготовления атомной бомбы, но для этого требовалось создать и совершенно новую атомную промышленность. Причем не только создать, но и одновременно засекретить, «закрыть» от иностранных разведок. И поскольку в июне 1946 г. на территории советской зоны было создано сначала Саксонское горное управление, а позже на его базе – советско-германское акционерное общество под условным названием «Висмут», которое занималось добычей урана – Фитин «закрытием» этих объектов и занимался.

С 1 апреля 1947 г. он уже заместитель начальника Управления МГБ Свердловской области, в которой на тот момент на закрытых территориях: Свердловск-45 (Лесной) и Свердловск-44 (Новоуральск) создавались два важнейших объекта советской атомной промышленности для обогащения урана: завод №813 и завод №814, на котором в свое время производили обогащенный литий для термоядерных зарядов.

Сейчас это крупнейшее предприятие по обогащению урана «Уральский электрохимический комбинат» в г. Новоуральске, и комбинат, где производятся ядерные боеприпасы, «Электрохимприбор», в г. Лесном.

В сентябре 1951 г. для обеспечения дальнейших испытаний Фитина перевели на должность министра ГБ Казахской ССР. Где, спустя три недели, 18 октября, на Семипалатинском полигоне, на высоте 400 м, с самолета ТУ-4 будет успешно испытана первая советская атомная бомба РДС-3 с обогащенным ураном, который как раз и был получен на тех самых заводах под Свердловском.

Но в начале марта 1953 г. – трагическая кончина И.В. Сталина, заканчивается его Эпоха. Начинается борьба Хрущева за власть. Кара обрушилась на многих сынов Советской Родины. С Фитиным все случилось «помягче». С 16 марта по 16 июля 1953 г. он снова начальник УМВД по Свердловской области, а после ареста-убийства Л. Берии выдающегося генерал-лейтенанта, легендарного «Алекса» – «Виктора», как «бериевский кадр» – 29 ноября 1953 увольняют из органов госбезопасности с формулировкой «по служебному несоответствию». Без пенсии, так как не имел необходимой выслуги лет, его фактически выбрасывают.

Имя Фитина на долгие годы исчезает в небытие. Чтобы как-то выживать, учитывая огромный управленческий опыт, с апреля 1954 г. по апрель 1958 г. он работает главным контролером Министерства госконтроля. До августа 1959 г. – старшим контролером Комиссии советского контроля СМ СССР, до июля 1963 г. – просто директором фотокомбината Союза советских обществ, дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

Но 24 декабря 1971 г., после всего пережитого, всех перенапряжений, нагрузок, в возрасте 63 лет он умирает. Похоронен на Введенском кладбище. Имя надолго оказалось в забвении.

Но с приходом в 2016 г. на пост директора Службы внешней разведки РФ С. Нарышкина ситуация изменилась в лучшую сторону. 10 октября 2017 г. у здания пресс-бюро СВР Павлу Фитину, молодому, энергичному, с непокрытой головой, в генеральской шинели, был открыт памятник. Пусть снова да здравствует легендарный «Алекс-Виктор», Фитин Павел Михайлович, замечательный, выдающийся, советский генерал-лейтенант!

Геннадий ТУРЕЦКИЙ

https://sovross.ru/2025/12/15/legendarnyj-aleks/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Сб дек 20, 2025 12:33 pm

Искровец
19.12.2025 - Прокомментировать
3
Поделились

К 120-летию Н. Баумана

Острый характер выходца из поволжских немцев: конфликт с преподавателем послужил основой ухода Баумана из гимназии…

Он был в седьмом классе.

В Казанском ветеринарном институте накрывает увлечение марксистской и народнической литературой; подпольные кружки становятся очевидней реальности.

С дипломом ветеринара Бауман отправляется на работу в Саратовскую губернию, подразумевая продолжение пропагандистской работы, но взгляд полиции находит его там, и Бауман перебирается в Санкт-Петербург, ориентируясь на широкую революционную деятельностью…

Несправедливостью сочащийся мир требует революционных глаголов.

Вот Бауман член «Союза борьбы за освобождение рабочего класса»

Арестован.

22 месяца каменного одиночества в камере.

Сосланный в Орлов, тут же бежит в Цюрих; за лёгкость перехода границ прозовут впоследствии Грачом.

С Лениным Бауман знакомится в Швейцарии, становится активным участником «Искры»; дальнейшие действия его связаны с распоряжениями Ленина.

В 1903 году возглавляет Московскую организацию большевиков; аресты и побеги становятся привычными.

Он остр, он готов жертвовать собой, он готов к смерти.

В день смерти Бауман собирался повести группу протестующих к зданию губернской Таганской тюрьмы; лозунг был воинственным и логичным: Разрушим русскую Бастилию!

Бауман считал – мало людей; рабочих с ткацкопрядильной фабрики собираясь сагитировать, схватил флаг с начертанным на нём воззванием – Долой самодержавие! – вскочил в пролётку и помчался в ней, призывая присоединиться к группе протестующих.

Имя его убийцы известна: среагировав на крик «Долой царя» Михалин, сказав: Как это долой? Я ему пять лет верой и правдой служил… – вскочил в пролётку и стал вырывать флаг.

Обрезок трубы, оказавшийся у Михалина, оказался более действенным, чем выстрел из браунинга, произведённый Бауманом.

Последний погиб.

Демонстрация, в которую превратились похороны Баумана, была внушительной.

Дело – выбрано, служба оному оказалось предельной, и смертельной…

Имя Баумана едва ли выдворить из истории.

Александр БАЛТИН

https://sovross.ru/2025/12/19/bauman/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Ср дек 24, 2025 10:37 pm

Первая брешь в стене самодержавия
№143 (31780) 25 декабря 2025 года
4 полоса
Автор: Сергей КОСТРИКОВ, доктор исторических наук. Елена КОСТРИКОВА, доктор исторических наук.

Декабрьское вооружённое восстание в Москве, начавшееся 9 декабря (22 декабря по новому стилю), стало высшим этапом в развитии Первой русской революции. Отдавая должное подвигу участников революционных боёв в декабре 1905 года, В.И. Ленин писал: «Незабвенный героизм московских рабочих не пропал даром. Их жертвы не были напрасны. В царской монархии была пробита первая брешь, которая медленно, но неуклонно расширялась и ослабляла старый средневековый порядок».

Ноябрь и декабрь 1905 года В.И. Ленин назвал двумя великими месяцами революции. В борьбе с самодержавием было испробовано всё — от митингов и забастовок до Всероссийской политической стачки. Но власть устояла.

Ей удалось расколоть революционный лагерь. Колеблющуюся буржуазию она приманила обещанием допустить до власти. А на революционный народ натравила черносотенные банды, пытаясь террором подавить его волю к борьбе. По всей стране прокатились волны погромов, избиений и убийств рабочих, иноверцев, студентов, революционной интеллигенции, партийных активистов. Одной из жертв черносотенного террора стал замечательный революционер-большевик Н.Э. Бауман.

Но пролетариат России не отступил перед натиском контрреволюции. Он сплачивал свои ряды, готовясь к решающей схватке. Крупнейшими политическими выступлениями пролетариата в ноябре 1905 года стали всероссийская стачка почтово-телеграфных служащих, которую В.И. Ленин назвал «великой забастовкой», а также стачка железнодорожников, начатая в знак протеста против введения военного положения, военно-полевых судов, смертной казни и массовых арестов борцов за свободу. Она охватила ряд крупных транспортных направлений.

С конца октября поднимается новая, самая высокая в 1905 году волна крестьянского движения. Из листовки ЦК РСДРП: «Деревня за деревней, волость за волостью, уезд за уездом — поднимается сельская беднота, доведённая до отчаяния. Почти беспрерывное голодание, нищета, холод и мрак — вот удел многомиллионной голытьбы деревенской, ограбленной царским правительством, эксплуатируемой помещиками и кулаками-односельчанами, разорённой дотла неурожаями и поборами. Нет хлеба, нет топлива, нет одежды! И нищете и горю не видно конца, не видно исхода! ... Но есть мера всему. Есть мера и мужицкому терпению».

Выступления крестьян приобретают новые черты открытых восстаний против помещиков и царизма. Наряду с революционными крестьянскими комитетами, по примеру Советов рабочих депутатов, возникают Советы крестьянских депутатов.

Мощный подъём революционного движения с новой силой поколебал опору царизма — армию. В ноябре 1905 года происходят крупные вооружённые демонстрации и восстания в частях армии и флота. Возникают Советы солдатских, Советы солдатских и казацких, Советы солдатских и матросских депутатов.

Оправившись от октябрьского шока, царизм сорганизовал силы реакции и стал переходить в наступление. Каратели беспощадно расправлялись с бунтовавшими крестьянами и громили организации Всероссийского крестьянского союза. Власти жестоко подавляли протесты в армии. Участники Кронштадтского восстания были преданы военно-полевому суду. Сотням моряков и солдат угрожала смертная казнь.

Развитие революции объективно подводило к неизбежности всенародного вооружённого восстания. В.И. Ленин писал: «Восстание выступает не как заговорщический призыв, не как вопрос техники, а как политический результат вполне конкретной исторической действительности, созданной октябрьской забастовкой, обещанием свобод, попыткой отнять их и борьбой за их защиту».

Об этом говорили лидеры большевиков на политических митингах и демонстрациях, происходивших по всей стране. Идея всенародного вооружённого восстания против царизма охватывала революционные массы. Агитационно-пропагандистская деятельность большевистских организаций сочеталась с огромной практической работой — военно-технической подготовкой вооруженного восстания.

Питерский пролетариат, начавший революцию, к концу 1905 года был в значительной степени обескровлен репрессиями. Между тем царизм продолжил курс на подавление народного сопротивления. Правительство в сговоре с фабрикантами и заводчиками объявило в Петербурге массовый локаут на казённых и многих частных предприятиях. 100 тыс. рабочих остались за воротами фабрик и заводов без работы и средств к существованию.

Ситуация осложнялась тем, что в столичном регионе сохранялось сильное влияние меньшевиков, которые не только не стремились к вооружённой борьбе, а, напротив, по существу волочились в хвосте у либеральной буржуазии. Необходимо учитывать также, что в Петербурге, как никогда ранее, были сосредоточены крупные военные и полицейские силы.

Таким образом, центр революционной борьбы переместился в Москву. В начале декабря в различных частях московского региона отмечаются революционные волнения. При этом настроения среди военнослужащих гарнизона были весьма противоречивыми. Как позднее писал Ленин, даже московский генерал-губернатор признавал этот факт: «Дубасов сам заявил, что только 5 тысяч московского войска из 15 надёжны».

Решительные настроения были распространены и среди трудящегося люда Москвы. 5 декабря на собрании Московского Совета рабочие единодушно высказались за всеобщую забастовку. Некоторые отряды трудового народа начали бастовать ещё раньше. Перестали выходить на работу служащие московских железных дорог (кроме Николаевской, связывающей с Петербургом), служащие Московского почтамта и др.

По сообщениям прессы, из-за отказа трудящихся выходить на работу некоторые предприятия произвели с ними расчёт и закрылись на неопределённый срок. Газеты писали о том, что по приказу московского градоначальника за хранение револьверов были подвергнуты аресту некоторые рабочие. Это были участники боевых дружин, охранявших забастовщиков.

К борьбе с революционерами власти города привлекли обывателей — монархистов и националистов. Был брошен призыв в день св. Николая Угодника, то есть в день тезоименитства царя, собраться на молебен на Красной площади, с тем чтобы выразить свои «верноподданнические чувства». 6 декабря около Лобного места, под звон кремлёвских колоколов, штатными ораторами были произнесены речи с одобрением всех действий правительства, а генерал-губернатор Ф.В. Дубасов, со своей стороны, пообещал обеспечить в городе порядок и спокойствие. Но это уже было не в его силах.

7 декабря Москва встала (здесь и далее даты приводятся по старому стилю. — Ред.). С 12 часов Совет рабочих депутатов объявил о начале всеобщей забастовки. Группы рабочих активистов обходили предприятия и призывали присоединиться к бастующим. Газеты сообщали, что к двум часам дня забастовка охватила крупные фабрики и заводы: Сиу, Эйнем, Ралле, Брокар, Циндель, Бари, Жака, Фарбверке, Михайлова, Досужева, Гакенталь, Бородиных, Араповых, бр. Абрикосовых и др. К концу дня бастовало около 60% всех московских предприятий.

Сами фамилии промышленников красноречиво говорят о том, кто в реальности хозяйничал в Москве. Большая часть крупных производств принадлежала французским и немецким капиталистам. Не случайно именно французское правительство выделило самодержавию огромный кредит, значительная часть которого была употреблена на подавление революции (это печально знаменитые «французские долги», которые отказались признавать большевики, но с готовностью выплатил Ельцин в 1990-е, в очередной раз забравшись в наши карманы).

Генерал Дубасов не зря обещал «сохранить порядок». Немедленно начались аресты революционных активистов. Театр «Аквариум», где собрались на митинг около 10 тыс. рабочих, был окружён казаками, пехотой и драгунами. Лишь благодаря находчивости боевых дружинников почти всех участников митинга удалось вывести. Тем не менее власти смогли арестовать около 70 человек.

С 8 декабря по приказу генерал-губернатора Москва была объявлена в состоянии чрезвычайной охраны. Газета «Московские ведомости» писала: «Весь город представлял картину полного прекращения деловой жизни. Почти все магазины были заперты. Движения на улицах не замечалось».

Власти арестовали состав Исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, членов Всероссийского бюро союза железнодорожных служащих и ряд других рабочих руководителей. Эти аресты серьёзно осложнили руководство стачкой. Последующие выступления часто носили несогласованный, стихийный характер.

9 декабря на улицу вышли трудящиеся, студенты, гимназисты с красными флагами. Казаки и драгуны разгоняли стихийные демонстрации силой. Начались вооружённые стычки.

В Камергерском переулке произошло столкновение учащихся с войсками и полицией. По сообщениям газет, были арестованы 42 человека, в основном студенты и курсистки. Некоторые из них были вооружены револьверами.

На Страстной площади и Большой Бронной драгуны попытались рассеять толпу рабочих, но были обстреляны. Тогда они бросились на рабочих с шашками наголо и стали стрелять залпами. Несколько демонстрантов были ранены. В ответ рабочие стали возводить баррикады на Страстной и на площади Старых Триумфальных ворот. Прибывшие пешие и конные части разогнали людей и снесли баррикады.

На Тверской улице поздно вечером войска штурмом взяли три «правильно построенные» одна за другой баррикады. В Реальном училище Фидлера на углу Мыльникова и Лобковского переулков укрылись около 500 рабочих и учащихся и стали отстреливаться. При попытке штурма здания осаждённые бросили в наступавшие войска «разрывные бомбы». Тогда по училищу был открыт артиллерийский огонь. После захвата здания войска обнаружили несколько убитых, 16 раненых, 120 человек были арестованы. Остальным удалось скрыться.

10 декабря произошли новые столкновения в центре Москвы. Власти стали активно применять артиллерию. Вооружённые рабочие попытались взять штурмом дом градоначальника. По ним был открыт огонь из орудий шрапнелью. Настоящий бой продолжался с часа дня до четырёх часов. Отряды рабочих накатывались вновь и вновь. Огонь из пушек их рассеивал и отгонял от Тверской.

Баррикады продолжали возводиться восставшими на Тверской, на Долгоруковской, на Малой Бронной, на Триумфальной площади, на Брестской улице и в других местах. По словам корреспондента «Московских ведомостей», защитники баррикад уверяли, что из Орехово-Зуева должны подойти 30 тыс. рабочих с орудиями. Однако рабочие отряды были остановлены казаками, а три вагона с оружием были арестованы. То же произошло с отрядом люберецких рабочих, который расстреляли шрапнелью из орудий на заставе при въезде в город.

Вечером того же дня были построены баррикады на Арбате и в прилегающих переулках. Войска уже не в первый раз снесли баррикады на Садовой улице и Неглинном проезде. Везде рабочие дружины оказали яростное сопротивление, но устоять против артиллерии было невозможно.

Основная масса рабочих дружин постепенно отходила в сторону Пресни. Там 12 декабря произошёл настоящий бой между рабочими, вооружёнными маузеровскими винтовками, и войсками. Основные столкновения произошли у фабрик Мамонтова и Шмита. Известно, что Н.П. Шмит, владелец мебельной фабрики, передал всё своё имущество революционерам и сам возглавил одну из боевых дружин.

В либеральной петербургской газете «Биржевые ведомости» был помещён рассказ москвича, который случайно оказался в самой гуще событий. Выйдя на Садовую улицу, он попал в толпу, бежавшую, спасаясь от войск, которые без разбора залпами стреляли по людям. Как свидетельствует очевидец, «толпа буквально вынесла меня на Мещанскую улицу, где были построены баррикады». А солдаты забрались в помещение водокачки и открыли огонь сверху.

«Несколько человек, шагах в пяти от меня упали, — продолжал он свой рассказ. — К ним подбежали человек пять-шесть с повязками на рукавах пальто. На повязках был Красный крест... Я пробрался к санитарам и вместе с ними, помогая нести раненых, выбрался из толпы... В числе убитых была девочка лет одиннадцати, одетая в шубку синего сукна и барашковую шапочку. Пуля попала ей в глаз. Как оказался в толпе этот ребёнок? Что делал здесь второй убитый, тоже наповал, седой старик с длинною бородою...»

Журналист «Биржевых ведомостей» был потрясён увиденным: «То, что происходит сейчас вот уже более недели, превосходит всякое вероятие, не могло родиться в самой горячечной фантазии. Что можно сказать об этом? Какие слова можно придумать, которые могли бы дать представление об этом море пролитой крови и разрушении! Как характеризовать этот расстрел «сердца» России своими войсками, чтобы дать выход клокочущему в груди чувству негодования!»

Нам, родившимся в СССР и читавшим об этих событиях в учебниках истории, невозможно было представить, что подобное придётся пережить в 1993 году, когда в «сердце» России танки, произведённые на народные деньги, палили по Верховному Совету, а войска расстреливали безоружных людей, среди которых, как и в 1905 году, оказались дети. И всё это тоже происходило на Красной Пресне!

Фабрика Шмита располагалась у Горбатого моста через речку Пресню позади «Белого дома» — бывшего Дома Советов, а сегодня здания правительства РФ. А особняк Шмита, где также держали оборону восставшие, находился на современной Дружинниковской улице (она названа в память о бойцах рабочих дружин) на территории, которую сейчас занимает Пресненский детский парк. Примерно на месте особняка, который после обстрела превратился в руины, в парке установлен памятный знак. Ещё в 1950-е годы на стенах окрестных строений, которые сохранились со времён восстания, можно было найти отметины от попаданий пуль и осколков снарядов.

До 16—17 декабря, несмотря на понесённые потери, рабочие дружины продолжали стойко отражать атаки армейских частей. Положение резко изменилось, когда в Москву прибыли гвардейские части из столицы. Московский генерал-губернатор Дубасов разместил в газетах сообщение: «Со вчерашнего дня (17 декабря. — Авт.) с прибытием в Москву войск петербургского гарнизона, явилась возможность значительно расширить операции по подавлению мятежа».

В Москву были посланы 4 батальона, 2 орудия, четверть эскадрона кавалерии. В письме командиру Семёновского полка, чьи батальоны выгрузились на Николаевском вокзале, командующий 1-й гвардейской дивизии генерал-майор Озеров писал: «Августейший главнокомандующий приказал: в тех случаях, когда по установленным ныне правилам приходится прибегать к оружию, действовать крайне энергично, огня не прекращать, пока не будут нанесены серьёзные потери... Не прекращать действия, пока всё сопротивление и все сопротивляющиеся не будут сметены окончательно, чтобы подавить в зародыше всякую вспышку и сделать это так, чтобы отбить охоту это вновь начинать».

И войска стали «энергично действовать». 18 декабря газеты сообщали: «...Ввиду известий, что фабрика Шмита есть центр боевых снаряжений всех дружин, вещевой склад их и главная касса, фабрика была бомбардирована и вскоре загорелась... Засевшие в корпусах Прохоровской фабрики революционеры были также обстреляны артиллерией и пулемётами и, когда на предложение сдаться они ответили отказом, то погибли под развалинами фабричных корпусов... По приблизительному подсчёту, раненых чинов полиции и офицеров — 17, нижних чинов — 49. Забастовщиков и революционеров убито 42, ранено 131, не говоря уже о погибших под развалинами домов».

Войска вытеснили рабочие отряды из центра за Садовое кольцо. Пресня стала основным очагом сопротивления. Она практически вся была окружена войсками. Периодически возникали перестрелки. Положение защитников Пресни с каждым часом ухудшалось. Боеприпасы, продовольствие, медикаменты истощались. Было много раненых. Требовалось срочное решение о дальнейших действиях.

«Биржевые ведомости» сообщили о том, что состоялась встреча «всех революционных комитетов, руководящих вооружённым восстанием в Москве... После долгих дебатов решено на время прекратить восстание. Причиною такого постановления, говорят, было отсутствие средств и боевого материала».

Московский комитет партии большевиков и Исполнительный комитет Московского Совета рабочих депутатов приняли решение прекратить вооружённую борьбу с 18-го декабря, а политическую стачку с 19-го. В своей листовке МК заявлял трудящимся: «Мы не побеждены... Но держать без работы всех рабочих Москвы дольше нет возможности. Голод вступил в свои права, и мы прекращаем стачку... Новая схватка с проклятым врагом неизбежна, близок решительный день. Опыт боевых дней многому нас научил, этот опыт послужит нам на пользу в ближайшем будущем. Ждите призыва!.. Ещё один могучий удар — и рухнет окончательно проклятый строй, всей стране ненавистный».

Восставшие рабочие и другие трудящиеся Москвы уходили с баррикад с высоко поднятой головой. Ведь войска ворвались на Пресню, цитадель революции, лишь когда дружинники оставили свои позиции. Московский градоначальник с разочарованием сообщал в донесении царю: «Мятеж кончается волей мятежников, а к истреблению последних упущен случай».

Черносотенные обыватели ликовали. Попрятавшиеся, как тараканы по щелям, во время сражений рабочих дружин с войсками, теперь они жаждали поквитаться за пережитый ими животный страх. По всему городу прошёл вал арестов, избиений и даже расстрелов рабочих, крестьян, студентов, служащих.

Арестовывали и били за «подозрительно длинные волосы», за студенческую тужурку, за красные рубахи, за красный платок в кармане, за смуглый цвет кожи. Били гвардейцы-семёновцы, били полицейские, били черносотенцы. Бюро медицинского союза сообщало, что было убито 992 мужчины, 137 женщин, 86 детей.

Газета «Московский листок» 3 января 1906 года писала, что в «общие могилы» на Ваганьковском кладбище «были опущены без отпевания 12 гробов с телами неизвестных лиц... Кроме того было опущено в общие могилы 16 гробов с телами неизвестных лиц, отпетых в больничных церквах». Так царизм мстил народу за порыв к свободе.

Первый штурм самодержавия потерпел неудачу. Народное восстание было подавлено. Меньшевики поспешили трусливо заявить, что не надо было браться за оружие.

Разоблачая их предательство, В.И. Ленин отмечал главное: декабрьские бои 1905 года дали бесценный опыт для будущих революционных сражений. Этот опыт говорит о том, что к восстанию надо относиться как к искусству, что к нему надо серьёзно готовиться, лучше вооружаться и вести более глубокую работу в армии. Ведь в ходе тех драматических событий в Москве были примеры, когда солдаты, нарушая приказ командиров, отступали перед самоотверженностью рабочих, признавая справедливость их требований.

В 1910 году, отмечая пятилетие Декабрьского вооружённого восстания в Москве, В.И. Ленин подчёркивал историческое значение этого события для дальнейшего развития революционного процесса: «Декабрьской борьбой пролетариат оставил народу одно из наследств, которые способны идейно-политически быть маяком для работы нескольких поколений».

https://gazeta-pravda.ru/issue/143-3178 ... erzhaviya/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Пн янв 12, 2026 6:13 pm

Ладо Кецховели
№1 (31782) 13—14 января 2026 года
4 полоса
Автор: Лаврентий Берия.

14 января исполняется 150 лет со дня рождения Ладо Кецховели, российского революционера, члена РСДРП, соратника и друга молодого Иосифа Джугашвили. Ладо был убит в царских застенках, когда ему было всего 27...

Сегодня «Правда» публикует рассказ о его судьбе, который вышел в виде брошюры в издательстве «Партиздат» в 1937 году. Его автор — земляк и единомышленник Кецховели, известный сегодня многим, впрочем, совсем не как литератор, — Лаврентий Берия.

1

Много замечательных большевиков воспитала партия Ленина — Сталина за годы борьбы против царизма, в классовых битвах за торжество пролетарской революции. Многие из них погибли в застенках царских тюрем, на каторге и в ссылке от рук царских палачей, в славных героических боях гражданской войны.

Большевистская партия чтит память своих верных сынов и на примере их жизни и революционной борьбы воспитывает новое поколение большевиков.

К числу замечательных людей большевизма принадлежит и Ладо Кецховели — ближайший соратник товарища Сталина на заре революционного движения в Грузии и Закавказье. Тов. Ладо Кецховели вступил в революционное движение рабочего класса в 90-х годах прошлого столетия.

90-е годы в России вошли в историю классовых битв как период напряжённой борьбы Ленина за создание боевой революционной партии рабочего класса, способной разрешить задачи эпохи империализма и пролетарских революций. Россия была узловым пунктом противоречий империализма, очагом невиданного политического гнёта и хищнической эксплоатации (здесь и далее сохранена орфография оригинала в соответствии с нормами, актуальными в 1937 г. — Ред.). Центр мирового революционного движения переместился в Россию.

«История поставила, — писал Ленин, — теперь перед нами ближайшую задачу, которая является наиболее революционной из всех ближайших задач пролетариата какой бы то ни было другой страны. Осуществление этой задачи, разрушение самого могучего оплота не только европейской, но также (можем мы сказать теперь) и азиатской реакции сделало бы русский пролетариат авангардом международного революционного пролетариата».

Ленин первый выдвинул лозунг перехода социал-демократии от узкой пропаганды к массовой агитации, ликвидации кружковщины и организации политической борьбы рабочего класса против самодержавия.

Ленин первый осуществил переход от пропаганды к агитации в созданном им петербургском «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса». Идеи Ленина проникли в Закавказье. Ленинское знамя революционной социал-демократии поднял на Кавказе товарищ Сталин.

Под руководством товарища Сталина в 1898—1900 гг. зародилось и оформилось революционноленинское крыло социал-демократии Кавказа.

Товарищ Сталин вместе с тт. Кецховели и Цулукидзе перевёл тифлисскую и бакинскую социал-демократические организации к руководству политическими стачками, осуществляя решительный переход от пропаганды и агитации к организации массовой политической борьбы рабочего класса.

Ладо Кецховели являлся профессиональным революционером, выдающимся организатором ленинско-искровского подполья. Он умело сочетал глубокую и тщательную конспирацию с повседневной связью с рабочими Тифлиса и Баку, организовывая самые сложные и трудные революционные мероприятия.

Владимир (Ладо) Захарьевич Кецховели родился 2 января (здесь и далее даты приведены по старому стилю. — Ред.) 1876 г. в селении Тквиави, Горийского уезда, Тифлисской губернии. Его отец — Захарий Кецховели был священником и имел пять сыновей и одну дочь. Ладо не было ещё и восьми лет, когда умерла мать. Нужда и бедность заставили уйти из отцовского дома старших братьев Ладо; они находились в разных уголках Грузии. Старший брат Нико в период 1878—1885 гг. был народником и поддерживал связь с русскими народниками.

В 1883 г. семилетнего Ладо отдали в Горийское духовное училище, где он с увлечением читал запрещённые книги грузинских классиков, возбуждавшие в нём жажду знаний.

С малых лет Ладо был очень чутким, ровным, серьёзным и спокойным. Если он брался за какое-нибудь дело, то с большим упорством доводил его до конца. Твёрдость и целеустремлённость характера Ладо сохранил до конца своей прекрасной жизни.

Ладо ещё в духовном училище стал атеистом. Он не признавал бога, не любил богослужений и среди товарищей слыл безбожником.

Каникулы Ладо проводил у себя в деревне Тквиави. Он живо интересовался жизнью крестьян и был знаком почти со всеми крестьянскими семьями своей деревни. Крестьяне жили в крайней нужде — неимоверно душили их налоги, подати, аренда земли, произвол дворян и помещиков. Полицейские власти грабили крестьян, врывались в дома и в погашение недоимок у крестьян отбирали домашнюю утварь, уводили скот и т.д. При малейшей попытке сопротивления крестьян беспощадно избивали нагайками.

Эти картины дикой расправы производили на Ладо тяжёлое впечатление и возбуждали в нём чувство ненависти к поработителям — царю, помещикам и дворянам.

Ладо часто вступал в споры с отцом, осуждая его за собирание с крестьян церковной подати. Он агитировал и убеждал крестьян, что бога нет — его выдумали священники, что не надо платить попам церковные подати. Неоднократные попытки отца направить Ладо «на христианский путь» оканчивались полной неудачей.

Будучи в 4-м классе духовного училища, Ладо стал выпускать рукописный журнал «Гантиади» («Рассвет»), который был обнаружен администрацией. Ладо получил двойку по поведению. Из-за плохой отметки он не был принят в Тифлисскую духовную семинарию, и после долгих хлопот отца его оставили на второй год в Горийском духовном училище «для исправления поведения».

2

В Горийском духовном училище Ладо Кецховели впервые познакомился и сдружился с товарищем Сталиным. Товарищ Сталин был моложе Ладо Кецховели и поступил в среднеподготовительный класс училища в 1888/89 учебном году, когда Ладо уже был в третьем классе.

Окончив духовное училище в Гори, Кецховели в сентябре 1891 г. поступил в Тифлисскую духовную семинарию. Проявляя отличные успехи по всем предметам, он с особенным усердием изучает историю и литературу. Вскоре он вступил в семинарский кружок, которым руководил известный грузинский писатель Э. Ниношвили.

По своему характеру кружок был литературно-просветительским — в нём изу-чались произведения Тургенева, Достоевского, Л. Толстого, Белинского, Добролюбова, Чернышевского, Герцена, Писарева, Казбеги, Бараташвили и др. Свирепствовавший в семинарии иезуитский режим вынуждал занятия этого кружка проводить конспиративно. За семинаристами велась слежка.

30 ноября 1893 г. молодой Ладо Кецховели организовал на окраине Тифлиса, в Сабуртало, первое собрание учащихся семинарии, где было решено объявить забастовку в знак протеста против режима в семинарии. 1 декабря 1893 г. забастовка началась и продолжалась четыре дня. Учащиеся предъявили экзарху Грузии свои требования, главными пунктами которых были: прекращение слежки за семинаристами, удаление из семинарии надзирателей Иванова и Покровского, учителя Булгакова — самодура и человеконенавистника и учреждение кафедры грузинского языка, который царские чиновники объявляли «собачьим языком», жестоко преследуя говорящих на родном языке семинаристов.

Растерявшееся начальство, будучи не в силах ликвидировать забастовку, закрыло семинарию на один месяц.

Начальник Тифлисского губернского жандармского управления Янковский послал в Петербург тревожную телеграмму:

«Петербург. Командиру корпуса жандармов.

Большинство воспитанников православной семинарии, потребовав удаления некоторых наставников и учреждения кафедры грузинской литературы, прекратили занятия, увещания остались без результата. По телеграмме экзарха, распоряжением Синода воспитанники распускаются до 8 января».

За роспуском учащихся последовали репрессии: 87 учеников были исключены из семинарии с «волчьим билетом». Двадцати трём исключённым, в том числе Ладо Кецховели — организатору забастовки, было запрещено проживание в Тифлисе.

С декабря 1893 г. по август 1894 г. Ладо прожил в селении Тквиави, а осенью 1894 г. уехал в Киев, где ему удалось поступить в духовную семинарию.

Как известно, в эти годы в Киеве существовала нелегальная социал-демократическая группа, которая в 1897 г., после слияния с киевской группой польских социал-демократов, образовала «Киевский союз борьбы за освобождение рабочего класса», сыгравший значительную роль в созыве I съезда РСДРП. Ладо Кецховели принимал активное участие в работе революционных социал-демократических кружков Киева.

Революционная работа Кецховели не прошла не замеченной для киевской жандармерии. В апреле 1896 г. его арестовали. После трёхмесячного заключения в киевской тюрьме Ладо был выслан на родину под надзор полиции сроком на два года. С осени 1896 г. по август 1897 г. он жил вначале в селении Тквиави, а затем в селении Джава (Южная Осетия).

В сентябре 1897 г. Ладо скрылся из-под надзора полиции и переехал в Тифлис, где вступил в «Месаме-даси».

«Месаме-даси» была первой грузинской социал-демократической организацией. В период 1893—1898 гг. она проводила легальную проповедь экономического учения марксизма и играла известную положительную роль в деле распространения идей социал-демократии в Грузии и Закавказье.

В 1898 г. в эту группу вступил товарищ Сталин. С вступлением в «Месаме-даси» товарища Сталина по его инициативе и под его руководством зародилось и оформилось революционно-марксистское крыло грузинских социал-демократов.

Как известно, создатель большевистской партии Владимир Ильич Ленин придавал огромное значение нелегальной печати. В ленинском плане создания пролетарской партии основным звеном являлась организация общерусской политической газеты как идейного и организационного центра профессиональных революционеров, тесно связанных с рабочими массами. Вопрос об организации нелегальной печати послужил в 1898 г. предметом острых разногласий между революционным меньшинством и оппортунистическим большинством «Месаме-даси».

В то время как большинство «Месаме-даси», вульгаризировавшее марксизм и приспособлявшее его к интересам буржуазного национализма, продолжало свою деятельность в органах легальной печати, товарищи Сталин, Кецховели и Цулукидзе повели решительную борьбу за создание боевой революционной нелегальной газеты.

В этой борьбе Ладо сыграл исключительную роль. Он поступил в Тифлисе на службу в типографию Хеладзе и стал настойчиво изучать типографское дело. Вскоре Ладо отпечатал там переведённую им на грузинский язык брошюру Дикштейна «История куска хлеба». Это была первая грузинская нелегальная книжка. Ладо удалось отпечатать также несколько прокламаций и брошюр.

Ладо Кецховели был ближайшим другом товарища Сталина. На квартире Кецховели, часто засиживаясь до поздней ночи, товарищи Сталин и Ладо вели беседы о рабочем движении, о Ленине, о Плеханове…

3

В 1898—1900 гг. товарищ Сталин вместе с Ладо Кецховели и Цулукидзе перевёл работу тифлисских социал-демократов на рельсы массовой агитации и политической борьбы против самодержавия. В 1899 г. в Тифлисе, за городом, была организована маёвка, на которой в своей пламенной речи Ладо призывал рабочих к борьбе с самодержавием.

Тов. Вано Стуруа в своих воспоминаниях об этой маёвке писал:

«В 1899 г. наши нелегальные кружки решили провести нелегальную маёвку за городом. Собралось около 70 человек. В этот день я впервые видел Ладо Кецховели. Открыли маёвку, первую речь произнёс Михо Бочоридзе, затем выступил Ладо Кецховели».

В конце 1899 г. Ладо Кецховели организует и руководит забастовкой рабочих тифлисской конки. За 13-часовой рабочий день рабочие конки получали от 90 копеек до рубля, причём большая часть этой зарплаты шла на вычеты штрафов. Штрафовали рабочих по любому поводу: за скорую езду, за тихую езду, за неосторожную езду, за грубость, за непослушание и т.д. Благодаря такой системе в 1899 г. в среднем за 15-дневный рабочий период только 5 рабочих получили по 15 рублей. 476 рабочих получили от одного рубля до 10, а 21 человек получили меньше рубля. За протесты против штрафов с рабочими жестоко расправлялись. Так, рабочий конки Ломидзе З. на допросе у ротмистра Бруна по поводу забастовки заявил:

«По просьбе директора трамвая нас брали в полицию 10 уч., где пристав Туманов после ряда побоев заставил безусловно подчиниться требованиям начальника трамвая, в противном случае угрожал высылкой из Тифлиса».

Забастовка началась 1 января 1900 г. и закончилась в пользу рабочих.

Под руководством тифлисской социал-демократической группы, возглавляемой товарищами Сталиным, Кецховели и Цулукидзе А., росла и ширилась политическая борьба рабочих против самодержавия. 1901 год был ознаменован первым открытым политическим выступлением пролетариата.

Товарищ Сталин и руководящая группа тифлисской социал-демократии подготовили в 1901 г. первомайскую рабочую демонстрацию на улицах города. Была выпущена прокламация, в которой формулировались требования рабочего класса и разъяснялась историческая роль пролетариата. Под личным руководством товарища Сталина был разработан план этой демонстрации и проведена вся необходимая организационная работа.

22 апреля 1901 г. на Солдатском базаре, в районе б. Александровского сада, состоялась демонстрация, посвящённая 1 мая. В демонстрации приняло участие около двух тысяч рабочих заводов и фабрик Тифлиса, выступивших с красным знаменем. Демонстрантов атаковали полиция и казаки. Во время столкновения были ранены 14 рабочих и арестовано свыше 50 демонстрантов.

Товарищ Сталин участвовал в этой демонстрации и лично руководил ею.

Демонстрация рабочих на улицах Тифлиса — кавказской цитадели русского самодержавия — явилась крупнейшим политическим событием и оказала огромное революционное воздействие на весь Кавказ.

По поводу тифлисской демонстрации ленинская газета «Искра» в 1901 г. писала:

«Событие, бывшее в воскресенье 22 апреля в Тифлисе, является исторически-знаменательным для всего Кавказа; с этого дня на Кавказе начинается открытое революционное движение».

Ладо Кецховели не мог принять участия в этой демонстрации. В 1900 г. он решением возглавляемой товарищем Сталиным тифлисской руководящей партийной группы был направлен для партийной работы в Баку.

Товарищ Сталин и тифлисская руководящая партийная группа поручили Ладо укрепить бакинскую социал-демократическую организацию и организовать в Баку нелегальную типографию.

Своей энергичной работой Ладо Кецховели оживил бакинскую социал-демократическую организацию и придал ей ленинско-искровский облик. В 1901 г. был организован первый бакинский комитет РСДРП ленинско-искровского направления.

4

В Баку Ладо Кецховели проживал нелегально, по подложному паспорту то на имя Деметрашвили, то на имя Николая Меликова. Для розыска Кецховели, в Баку были посланы жандармы из Тифлиса, но благодаря умелой конспирации ему сравнительно долгое время удавалось скрываться.

Под руководством и при помощи тифлисской руководящей группы и лично товарища Сталина Ладо Кецховели в 1901 г. организовал в Баку подпольную типографию, являвшуюся одной из крупнейших типографий нашей партии. Тифлисская руководящая группа снабдила типографию деньгами, шрифтом, послала в помощь Ладо двух наборщиков из числа социал-демократических рабочих.

О том, как умело Ладо выходил из ряда затруднений, связанных с созданием типографии, рассказывает Л.Б. Красин:

«…Не было никакой возможности купить типографскую машину и систематически покупать бумагу, краску, шрифт и т.д., не имея губернаторского свидетельства на право открытия типографии. Тов. Ладо очень просто вышел из этого затруднения. Он составил на своё имя удостоверение от имени елисаветпольского губернатора на право открытия типографии, переписал это удостоверение на полученном заранее бланке с губернаторским титулом и затем сам подписал этот документ за губернатора… снял копию с подложного удостоверения и, засвидетельствовавши эту копию у бакинского нотариуса, получил таким образом документ, на котором не было уже ни одной подложной подписи. С этим документом Ладо благополучно приобрёл необходимые машину и материалы, и подпольная техника РСДРП начала работу в Баку…»

Бакинская типография, организованная Ладо Кецховели по поручению тифлисской руководящей группы РСДРП, имела крупнейшее значение не только для кавказской социал-демократии, но и в целом для всей российской революционной социал-демократии. В этой типографии с сентября 1901 г. начала выходить первая грузинская нелегальная газета «Брдзола» («Борьба») — орган тифлисской революционной социал-демократии. «Брдзола» была первой революционной газетой ленинско-искровского направления на Кавказе.

«Брдзола» выдвигала задачу широкого развёртывания агитации, звала рабочий класс на борьбу против царя, помещиков и капиталистов. Она провозгласила неразрывное единство рядов борющегося за социализм рабочего класса всей России.

Газета «Брдзола» отстаивала идею диктатуры пролетариата, изобличала «легальных марксистов» и экономистов, отстаивала ленинскую идею открытой политической борьбы рабочего класса и гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции.

Прокламации тифлисской руководящей социал-демократической группы, печатавшиеся в типографии, имели самое широкое распространение на Кавказе.

Особенно широкое распространение среди рабочих и солдат имели прокламации, выпущенные в 1901 г. в связи с празднованием столетия так называемого «присоединения» Грузии к царской России. Они были разбросаны всюду, их читали и солдаты, собираясь группами по 12—15 человек.

В одной из прокламаций, изданной газетой «Брдзола», говорилось:

«Сегодня, когда тысячи трудового народа и его представители гниют в тюрьме, сегодня, когда перед нашими глазами каждый день льются реки крови этой измученной толпы, сегодня, когда свободное слово, действие, братская любовь — запрещённый плод для этого многострадального народа и когда гнусные агенты правительства сеют в обществе взяточничество, страх, разврат, сегодня, когда всякая искренность и честность пребывают под надзором правительства и с его гнусностью с ожесточением борется наилучшая часть самой России, — сегодня, вот в это время, наше дворянство выступает от имени народа и благодарит это же правительство, по-братски пожимая ему руку!!!.. Так соединимся же друзья, соединимся рабочие всех стран, для победы над сегодняшним гнусным правительством!!!»

Это был действительно неприятный для царской власти и грузинских дворян и помещиков «юбилейный подарок», доставивший много хлопот жандармерии и полиции.

Организация типографии и издание нелегальной литературы потребовали исключительной смелости, энергии, настойчивости и много сил. Ладо Кецховели, живя в типографии, целиком отдался этой работе. Целыми месяцами работал Ладо почти круглые сутки, не разгибая спины. Он систематически получал статьи и другие материалы для газеты «Брдзола» от товарища Сталина и других членов тифлисской руководящей социал-демократической группы. Ряд статей Ладо писал сам, одновременно выполняя роль редактора, корректора, наборщика и печатника, с любовью ведя это сложное и рискованное дело.

Свою напряжённую работу в типографии Ладо совмещал с большой организаторской работой. Он руководил Бакинским комитетом РСДРП и всей социал-демократической работой в Баку, воспитывая актив рабочих революционеров в духе ленинской «Искры», сплачивая их вокруг идей Ленина.

Всю свою многогранную революционную работу в Баку Кецховели проводил по указаниям Тифлисской руководящей группы РСДРП и товарища Сталина. Ладо систематически поддерживал с товарищем Сталиным письменную связь, а за указаниями и советом по важнейшим вопросам приезжал к товарищу Сталину в Тифлис и в Батум.

5

Работая в Баку, Ладо Кецховели установил связь с В.И. Лениным, и по заданию Владимира Ильича бакинская типография стала размножать ленинскую «Искру».

«Искра» и другие искровские материалы, напечатанные в бакинской типографии, широко распространялись по южным городам России. Одновременно с этим Ладо наладил транспорт искровских изданий из-за границы в Россию по линии Вена—Тавриз—Баку.

Когда в марте 1902 г. создалась реальная угроза провала типографии, было решено перенести её из Баку в Россию. Подыскание места для типографии было поручено Ладо Кецховели; с этой целью он в апреле 1902 г. выехал в Россию.

Ладо объехал ряд городов (Киев, Самара и др.), но партийные организации в этих городах не смогли оказать ему необходимой помощи в подготовке условий для постановки типографии, и в августе 1902 г. он вернулся в Баку и снял для типографии новое помещение на Чадровой улице.

Жандармерии, наконец, удалось напасть на след неутомимого революционера, и 2 сентября 1902 г. Ладо Кецховели был арестован в Баку и заключён в бакинскую тюрьму, откуда в конце сентября 1902 г. был переведён в тифлисскую Метехскую тюрьму. При аресте Ладо, чтобы выгородить товарищей, всю вину взял на себя и смело заявил, что он «профессиональный революционер Владимир Кецховели».

На допросах Ладо держался с исключительным достоинством и твёрдостью. Бакинские жандармы в своём донесении департаменту полиции характеризуют его, как «человека весьма ловкого, осторожного, принявшего на допросах все меры к тому, чтобы выгородить других… От названия же своих пособников Кецховели, как и другие, также отказался, благодаря чему не удалось установить пока связь по революционной деятельности некоторых лиц».

Тюремный режим не мог сломить железную волю Ладо Кецховели. Бесстрашный революционер и здесь продолжал борьбу. Он связался с заключёнными, неустанно боролся против тюремных порядков, организуя забастовки и выступления заключённых.

Тюремная администрация решила спасать честь мундира палачей. Цепные псы самодержавия завопили о восстановлении попранного «престижа власти».

Вот что писал начальник Метехской тюрьмы начальнику Тифлисского губернского жандармского управления:

«Имею честь просить Ваше Высокоблагородие о переводе в военную тюрьму содержащегося в замке политического арестанта Владимира Кецховели, как заявляющего себя постоянно с самой нехорошей стороны своими неблаговидными поступками во всё течение времени со дня заключения его в Метехской тюрьме.

Большинство происшедших в промежуток времени его в тюрьме заключения беспорядков обязаны своим происхождением опять-таки этому арестанту, действующему самым деморализующим образом на окружающих его, в секретах, сотоварищей.

В последние, 15-го сего июля, беспорядки Кецховели принимал самое деятельное участие, за что подвергнут дисциплинарному взысканию посадкой в тёмный карцер на семь суток.

По окончании срока этого дисциплинарного наказания желательно было бы, не заводя Кецховели в корпус секретных помещений, в ту обстановку, в которой его влияние находило удобную почву, немедленно перевести его в военную тюрьму, дабы в будущем устранить беспорядки среди политических арестантов, восстановить попираемый престиж власти, внушить уважение к законным требованиям тюремной администрации и тем беспрепятственно исполнять в точности все служебные обязанности».

6

Ладо Кецховели до последней минуты своей жизни проявлял революционную непримиримость, мужество, стойкость и бесстрашие. Заключённый в тюрьму, он и здесь не оборонялся, а наступал на самодержавие.

Чтобы сломить боевой дух Ладо, тюремная администрация пускала в ход весь арсенал репрессий: его сажали в карцер, отбирали постель, отнимали книги, лишали прогулок, запрещали передачи… Но Ладо не сдавался. В ответ на репрессии он громко кричал из окна: «Да здравствует политическая свобода! Долой самодержавие! Да здравствует социализм!» — и на этот призыв отзывалось всё политическое отделение тюрьмы.

Благородный рыцарь революции, он был весь проникнут и объят революционной мыслью, чувством, действием.

В его сердце пылало неугасимое пламя борьбы за революцию. Вдохновлённый, глубоко идейный, он каждый свой шаг направлял на победу революционного дела. Несокрушимый дух борьбы, непоколебимая стойкость Ладо, его мужество имели в основе своей беззаветную преданность делу революции, глубочайшую убеждённость и веру в победу рабочего класса, которая не покидала его ни в подполье, ни в тюремных казематах.

Вот что писал Ладо Кецховели старшему брату Сандро из Метехской тюрьмы в своём последнем письме:

«Для меня нет пути для отступления, — и даже если бы был такой, уверен, ты бы первым плюнул в меня, если б я хоть в мыслях допустил отступать и попирать свою святыню. Итак, Борьба! Борьба!., и если я паду в этой борьбе, не печалься: всякое дело, а тем более свобода требует жертв… «Но где, скажи, когда без жертв искуплена свобода?» Только обрекая себя, можно добиться в наших условиях человеческого отношения от тех, кто захватил в свои руки нашу судьбу… Терпи… Терпение — хорошее дело, достоинство человека. Однако, там, где дело касается человеческого достоинства, прав и чувств, — терпение — это либо трусость, либо несознательность, во всяком случае — позор и разложение человеческого характера. Жизнь дорога, всем хочется жить, но если надругаются над твоей святыней, попирают ногами и душу твою и всякое человеческое достоинство, на что тогда или душа или жизнь!?»

Против Ладо Кецховели организуется подлейший полицейский заговор, глава которого кровавый ротмистр Рунич за семь дней до убийства Ладо пишет о необходимости принять «особые меры» против этого опасного для самодержавия революционера. Убийство было поручено часовому Дергилеву. 17 августа 1903 г. в 9 часов 30 минут утра Ладо Кецховели был убит в своей камере выстрелом в окно: пуля попала в сердце, и он тотчас же скончался.

Так гнусно расправилась жандармерия с пламенным революционером.

Весть о зверском убийстве Ладо быстро облетела тюрьму. Забушевало политическое отделение. Вскоре об убийстве Кецховели узнали и в городе. Рабочие Тифлиса, любившие Ладо, посылали проклятия ненавистным палачам.

Метехская тюрьма была окружена казаками. Ладо был опасен полиции не только при жизни, но и после своей смерти. Вероломные убийцы побоялись выдать тело Кецховели для погребения. Тайком от рабочих и от ближайших родственников жандармы похоронили его ночью на тифлисском военном кладбище.

По поводу убийства Ладо Кецховели Тифлисский и Бакинский комитеты РСДРП выпустили прокламации. Эпиграфом в бакинской прокламации взяты слова Максима Горького: «О смелый сокол, в борьбе с врагами истёк ты кровью…»

«Лучшим памятником и наградой таких борцов, — писалось в прокламации, — является отчаянная борьба с тем самодержавием, которое их убило, с тем диким произволом, который отнимает у нас наших лучших друзей. Мы надеемся, товарищи, что воспоминание об убитом друге будет прочно в нашей памяти и это ещё больше укрепит нашу веру в близкое торжество святого дела».

Ладо Кецховели всю свою яркую, прекрасную жизнь без остатка отдал революционной борьбе за дело рабочего класса.

Его героический образ непоколебимого, бесстрашного пролетарского революционера воспитал не одно поколение мужественных революционеров-большевиков Закавказья и Грузии.

https://gazeta-pravda.ru/issue/1-31782- ... tskhoveli/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Ср янв 14, 2026 8:01 pm

Создатель оружия защиты
№2 (31783) 15 января 2026 года
4 полоса
Автор: Михаил КОСТРИКОВ, кандидат исторических наук.

Шли третьи сутки незаконной, начатой без санкции ООН, военной операции НАТО против Союзной республики Югославия. Вечером 27 марта 1999 года подполковник ВВС США Дейл Зелко поднял свой штурмовик с американской авиабазы Авиано, расположенной в Италии. Через Словению и Венгрию, которые разрешили агрессорам воспользоваться своим воздушным пространством, он вторгся в пределы Сербии и около 20:36 по местному времени сбросил две управляемые авиабомбы GBU-10 «Пэйвуэй II». Их целью был один из сербских командных центров в Белграде.

После этого Зелко направил самолёт обратно в сторону Венгрии. Задание было выполнено. Подобных миссий для него и его коллег было уже немало. Они безнаказанно наносили удары во время вторжения в Панаму в 1989-м, потом без потерь бомбили Ирак в 1991-м и в 1998-м. Безнаказанно и без потерь, потому что в распоряжении Зелко был штурмовик-«невидимка» F-117 «Найтхоук».

Сам факт существования этой машины США официально признали лишь спустя пять лет после её принятия на вооружение. «Найтхоук» не обладал выдающимися лётными данными, а его внешний вид скорее пугал, чем восхищал. Но он считался невидимым для радиолокационных станций систем противовоздушной обороны, и предыдущий опыт его применения это подтверждал.

F-117 уничтожали командные центры и системы ПВО, расчищая путь основным силам вторжения. Для этого они и задумывались.

Так что, когда Зелко обнаружил, что, пробив облака, в его сторону несётся зенитная ракета, он скорее удивился, чем испугался. Она, по его воспоминаниям, пролетела над самолётом так близко, что его ощутимо тряхнуло. Но за первой ракетой шла вторая, и она была точнее. Зелко, по его словам, сам не помнил, как рванул ручки катапульты, а обломки развалившегося «Найтхоука» посыпались вниз.

На следующий день мировые СМИ облетели кадры с ликующими жителями сербского села Буджановцы, которые отплясывали на матово-чёрном крыле поверженного «невидимки» с тусклой эмблемой ВВС США. В руках сербы держали наскоро написанный издевательский плакат: «Простите, мы не знали, что он невидимый».

Это событие в Сербии если и не стало в один ряд с битвой на Косовом поле, то, по крайней мере, точно остаётся памятным. Обломки F-117 хранятся в белградском Музее воздухоплавания, несмотря на наглые требования Вашингтона их вернуть. Для истории благодарные сербы сохранили не только имя полковника Золтана Дани, командира 3-й батареи 250-й бригады ПВО, но даже серийный номер сбившей «невидимку» ракеты — НЖ7433. Выпущенная из старого доброго советского зенитно-ракетного комплекса С-125 ракета была разработана под руководством Петра Дмитриевича Грушина — одного из самых засекреченных советских конструкторов и создателя настоящего проклятия для ВВС США. 15 января исполняется 120 лет со дня его рождения, и это повод для нашего небольшого рассказа.

Проклятие для американской авиации

А ведь самоуверенность и недооценка противника в который раз уже подводили американцев. И в который раз теми граблями, которые больно били по лбу наших, как их сегодня именуют, «заокеанских партнёров», оказывалось «изделие», к которому приложил руку П.Д. Грушин. А первым шоком для них стало событие, имевшее место 1 мая 1960 года.

Тогда с американской авиабазы в Пешаваре в Пакистане вылетел новейший высотный самолёт-шпион Локхид U-2. Пилотировал его Френсиc Гэри Пауэрс, капитан ВВС США, к тому моменту уже несколько лет как ставший участником этого амбициозного проекта ЦРУ. Он должен был пересечь территорию Советского Союза, по пути вскрывая позиции советских комплексов ПВО и осуществляя аэрофотосъёмку. Более всего же американцев интересовали космодром «Байконур» и ядерные объекты в районе Урала. Завершить свою миссию он должен был в Норвегии, на авиабазе в Будё, отсняв под конец базы советского Северного флота.

А «виноват» во всём, конечно же, был СССР. Наша страна почему-то не смирилась с атомной монополией американцев и их планами испепеления советских городов. Советский Союз активно занимался формированием атомного паритета, и Вашингтон страсть как интересовало положение дел на этом направлении.

Сперва представители США с голливудскими улыбками предложили СССР соглашение об «открытом небе», то есть собирались шпионить легально. Именно на это согласился в 1990-х первый президент независимой Российской Федерации Борис Ельцин, весьма почитаемый нашими нынешними властями. Однако в конце 1950-х советский лидер Н.С. Хрущёв при всех его недостатках на такое не пошёл, чем очень обидел президента США Д. Эйзенхауэра.

Тогда-то и был дан старт программе U-2, и первые полёты в её рамках вселили в американскую сторону избыточный оптимизм. Ещё бы, ведь им удалось получить детальные снимки Москвы и Ленинграда, ныне доступные в интернете на некоторых специализированных сайтах и представляющие теперь уже чисто исторический интерес. Советская ПВО молчала, и в Вашингтоне полагали, что если полёты их самолётов-шпионов и были замечены, то сделать с ними ничего не получится: они летали выше 20 км — кому же по силам их там достать?

Поэтому Пауэрс очень удивился, когда в середине маршрута, в районе советского Свердловска, его U-2 вдруг резко встряхнуло, и он увидел, что у самолёта отламываются плоскости. Катапультироваться не вышло, так как кресло пилота было сорвано с места: попытайся он дёрнуть ручки — ему срубило бы ноги приборной панелью. Чудом Пауэрс выбрался из падавших обломков самолёта, благополучно приземлился и стал в итоге олицетворением позора США на весь мир.

О том, насколько остро в Вашингтоне восприняли этот удар по своему престижу, говорит дальнейшая судьба Пауэрса. Хотя он и был обменян на советского разведчика Рудольфа Абеля, на родине его встретили с морозцем. Ещё бы! Ведь в программе U-2 он считался самым опытным пилотом, и это было особенно обидным. На Пауэрса стали валить ответственность за то, что в руках у СССР оказалось секретное оборудование с его самолёта, и вообще напомнили, что у него с собой была ампула с ядом, которой он не воспользовался. В итоге бывший пилот самолёта-шпиона погиб в авиакатастрофе при довольно сомнительных обстоятельствах, и его судьба красноречиво говорит о том, что на самом деле означал удар ракеты конструкции П.Д. Грушина по самолёту фирмы Локхид. А означал он крушение мифа об американском техническом превосходстве.

Мечтал, но не о ракетах

Молодой Пётр Грушин грезил о небе. Но он не собирался проектировать ракеты. И даже самолётостроением заниматься не планировал. Как и многие советские юноши 1920-х, он хотел стать лётчиком.

«...Я возвращался вечером с занятий, солнце ещё не скрылось. И вдруг гремит что-то в воздухе. Низко, над самыми крышами домов, пролетели три самолёта и сели за городом. Не я один — всё молодое население города напрямик, через заборы и огороды, рванулось к месту посадки. Прибежали, подошли к машинам. Никто нас не заругал. Наоборот, лётчикам было забавно видеть наше волнение, разрешили, что называется, «потрогать» их самолёты…» — так П.Д. Грушин позже рассказывал о своём первом знакомстве с миром авиации, которое стало для него судьбоносным.

От мечты до её воплощения, как известно, путь неблизкий. Сын плотника из саратовского городка Вольска, один из семерых детей, в России, «которую мы потеряли в 1917-м», вернее всего, был бы обречён пойти по стопам отца. Он окончил церковно-приходскую школу — то, что было ему доступно в реалиях того времени.

Свою же первую специальность он получил уже после Октября — в Профтехшколе имени Ильича. И стал заводским рабочим, успев потрудиться на нескольких поволжских предприятиях. Но, как и для многих советских граждан, рабочая специальность была для него лишь началом.

Впрочем, стать лётчиком, как мечталось, рабочий Пётр Грушин не сумел. Своё веское «нет» сказала медкомиссия в Самарском училище военных лётчиков, куда он попробовал поступить. Но выручил комсомол: в 1928 году Грушин по рекомендации комсомольской ячейки был направлен на учёбу в Ленинградский политехнический институт. Через два года отделение гидроавиации кораблестроительного факультета, на котором он учился, было переведено в Москву, где тогда создавался в будущем знаменитый МАИ — Московский авиационный институт.

Учителя у Грушина оказались — на зависть. Одним из них стал Д.П. Григорович, который в 1930-е являлся авторитетным специалистом в самолётостроении, создателем первых советских гидропланов и, в соавторстве с Н.Н. Поликарповым, истребителей. Ещё одним наставником его был в будущем знаменитый авиаконструктор С.В. Ильюшин. Дипломный проект Грушина победил на конкурсе ЦК Осоавиахима.

Неудивительно, что Григорович постарался сохранить способного молодого конструктора в МАИ. В 1932 году Грушин после непродолжительной работы в Бюро новых конструкций Всесоюзного авиационного объединения принял предложение своего научного руководителя и вернулся в альма-матер. Здесь он участвовал в разработке проекта цельнометаллического самолёта «Сталь-МАИ». Затем занимался модернизацией главной «летающей парты» СССР — поликарповского У-2, а также разработкой прототипов самолётов оригинальной конструкции, среди которых были штурмовик и ближний бомбардировщик.

До серийного производства ни один из этих проектов не дошёл, но Грушин получил необходимый опыт, а вместе с ним и ответственное назначение: он занял пост главного конструктора КБ Харьковского авиазавода №135, тесно связанного с МАИ. Здесь он организовал запуск в серийное производство бомбардировщика П.О. Сухого Су-2. Одновременно он работал над проектом дальнего истребителя, но все планы перечеркнула начавшаяся Великая Отечественная война.

В военные годы новым руководителем Грушина стал С.А. Лавочкин, а главной задачей была организация выпуска истребителей Ла-5 на авиазаводе в Горьком. Задача, как мы сегодня знаем, была решена успешно, а детище Лавочкина стало одним из лучших истребителей Второй мировой войны.

За эту работу Грушина удостоили ордена Ленина. В 1943 году Пётр Дмитриевич был переведён на должность главного инженера московского авиазавода №381, где начиналось производство новейших Ла-7. При этом он активно занимался улучшением этого истребителя в ходе серийного выпуска.

Теперь Грушин был одним из ключевых членов лавочкинской команды. Поэтому вскоре после войны судьба его круто изменилась вместе с судьбой всего ОКБ-301, возглавляемого Лавочкиным.

Когти для «Беркута»

В 1951 году Грушин стал первым заместителем Лавочкина, коллектив которого привлекли к созданию первого в СССР зенитно-ракетного комплекса (ЗРК) С-25 «Беркут». У ОКБ-301 уже имелся опыт разработки реактивных летательных аппаратов, в том числе удачного беспилотника — самолёта-мишени Ла-17. Поэтому лавочкинская команда отвечала за разработку ракеты для ЗРК.

Ракета В-300 для своего времени была передовым «умным» оружием. Она получала команды от наземной станции наведения и таким образом находила и поражала цель. Уже 26 апреля 1953 года на полигоне Капустин Яр был осуществлён первый успешный перехват воздушной цели: В-300 сбила дистанционно управляемый бомбардировщик Ту-4.

Этот самолёт не случайно выбрали на роль «жертвы»: он был копией американского В-29. С бомбардировщиков именно этого типа были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Собственно, С-25 создавался как раз для того, чтобы столица СССР не разделила судьбу этих японских городов. Ради этого советское руководство не жалело средств, поэтому неофициальным наименованием системы стало «Золотое кольцо ПВО» — прозрачный намёк на её весьма высокую стоимость.

Что ж, благодаря Лавочкину и Грушину «Беркут» получил острые «когти», чтобы ловить своих жертв. А это, в свою очередь, окончательно определило судьбу человека, который мечтал летать на самолётах, потом мечтал строить самолёты, но основным занятием которого в итоге стала разработка средств уничтожения самолётов: в 1953 году Грушин становится главным конструктором ОКБ-2. Сегодня оно известно как «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени П.Д. Грушина».

Но сам Пётр Дмитриевич на несколько десятилетий известность потерял. С момента нового назначения он, в силу важности задач, возложенных на возглавляемое им ОКБ-2, превратился в одного из самых засекреченных советских конструкторов. Его ракеты творили сенсации и заставляли вашингтонских стратегов кусать локти, но создатель этого оружия вплоть до рубежа 1980—1990-х годов оставался в тени. Его имя было известно только узкому кругу специалистов, а также небольшому числу высших государственных и военных деятелей СССР.

Охота на «Фантомов» и не только

«Беркут» был бесценным опытом, но имел существенный недостаток: система была стационарной. Новой амбициозной задачей стало создание передвижного ЗРК, а ракету для него поручили делать, разумеется, уже зарекомендовавшему себя коллективу П.Д. Грушина.

Работа эта оказалась очень сложной. Вроде бы опыт создания ракеты для С-25 должен был помочь, но на самом деле требования для передвижного ЗРК оказались гораздо жёстче. Судите сами: стационарный ЗРК обладал своей инфраструктурой, и достаточно мощной, поэтому для него габариты ракеты и простота её обслуживания не были столь критичны, как для передвижной системы. При этом важно было сохранить достигнутые высокие тактико-технические характеристики ракеты, а также обеспечить технологичность её производства, да и цену удержать на приемлемом уровне.

Забегая вперёд, скажем: получилось, и даже сверх ожиданий. За участие в разработке ЗРК С-75 «Двина» П.Д. Грушин был удостоен звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина.

Наши западные «партнёры» об этом факте не знали. До них достижения Грушина доходили иным способом. 7 октября 1959 года в небе над Китаем пропал самолёт-шпион, вылетевший с Тайваня. Это был современный реактивный RB-57D — британская разработка, усовершенствованная американцами. И летел он на высоте более 20 км.

Официально было объявлено о том, что самолёт был сбит перехватчиком. Но на самом деле он и его пилот не пережили встречи с грушинской ракетой В-750, выпущенной ЗРК С-75. Это был первый в истории перехват боевого самолёта при помощи зенитной управляемой ракеты. В Вашингтоне об этом стало известно намного позже, но на всякий случай полёты RB-57 над Китаем прекратили.

Чуть более месяца спустя, 16 ноября, тревожные «звоночки» для американцев продолжились: под Сталинградом пропал их разведывательный аэростат. И его тоже достала В-750. Но за океаном тогда ещё не могли поверить в возможности советской ПВО перехватить цель на высоте 28 км. А зря. Если бы поверили, то через полгода пилот U-2 Пауэрс не ахнул бы, видя, как разваливается его «недосягаемый» самолёт: «Господи, в меня попали!»

Увы, для СССР этот, без сомнения, огромный успех был омрачён потерей: одна из восьми выпущенных по U-2 ракет поразила своего. Паре истребителей МиГ-19 также было приказано перехватить американца. Из-за несогласованности действий советской ПВО они попали под удар. Капитан Борис Айвазян на своём истребителе сумел увернуться от ракеты, а старший лейтенант Сергей Сафронов погиб. Посмертно лётчика наградили орденом Красного Знамени.

Таким печальным образом на практике выявилась опасность комплекса С-75 не только для самолётов-шпионов и бомбардировщиков, но и для скоростных истребителей. Подтверждение этого пришло в ходе начавшегося американского вторжения во Вьетнам. 24 июля 1965 года С-75 впервые перехватил цель во вьетнамском небе: жертвой грушинской ракеты стал новейший, напичканный самыми высокими на тот момент технологиями, многоцелевой истребитель F-4 «Фантом II». Он был гордостью американской авиации, на него возлагались огромные надежды, но эта потеря во Вьетнаме стала для самолётов данного типа первой из многих. И вообще неуязвимых для С-75 в тот момент не нашлось: с неба валились и вёрткие американские штурмовики, и гигантские бомбовозы В-52 «Стратофортресс».

Эффективность С-75 во многом объяснялась именно высокими характеристиками ракеты, разработанной коллективом П.Д. Грушина. Это по Пауэрсу ракеты для надёжности выпустили «тучей», а во Вьетнаме, по данным современных российских историков В.А. Ильичёва и С.М. Вязникова, для уничтожения первых 58 американских самолётов потребовалось всего 70 ракет — гораздо меньше норматива. Всего же СССР поставил Вьетнаму более 7,5 тыс. ракет, большая часть которых были применены.

С-75 изменил воздушную войну до неузнаваемости. Если ранее высотность считалась для самолёта синонимом безопасности, то во Вьетнаме американские самолёты были грушинскими ракетами «прижаты к земле», но на малых высотах несли потери ещё и от обычных зениток, и даже от стрелкового оружия. Однако подняться выше было нельзя — туда из джунглей немедленно взмывали злые В-750.

Вьетнамская война стала боевым крещением для ещё одного советского ЗРК — С-125 «Нева», того самого, который в 1999 году приземлит «невидимку» F-117 в Югославии. Этот комплекс был более компактным и, в отличие от С-75, умел поражать летательные аппараты на малых высотах, став первым в истории в своём роде. Ракету для него также проектировали под руководством П.Д. Грушина. В-600П могла атаковать цели на дальности до 16 км, а её модернизированный вариант В-601П — на дальности до 22 км. Минимальную высоту поражения целей для С-125 в процессе модернизации снизили с 200 м до 20 м.

В середине 1970-х в СССР начались работы над принципиально новым ЗРК. Он должен был уничтожать цели на высотах от нескольких метров до 40 км и на дальностях до 200 км. Такой «универсал» предъявлял совершенно особые требования к ракете. И грушинская 5В55 сделала ЗРК С-300 шедевром среди систем ПВО.

Пётр Дмитриевич за эту работу вторично был удостоен звания Героя Социалистического Труда. А всего он был награждён в общей сложности семью орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени.

Во многом его усилиями СССР стал мировым лидером в создании систем ПВО, да и нынешняя РФ эту позицию всё ещё сохраняет. И здесь сделаем маленькое отступление. Если честно и беспристрастно проанализировать развитие систем вооружения в СССР и США, то отпадёт всякое сомнение в том, кто в «холодной войне» выступал в качестве агрессора, а кто защищался. Американцы первенствовали в разработке ударных систем, СССР — в средствах отражения нападения.

Цель — баллистическая

Под руководством П.Д. Грушина создавались ракеты для систем ПВО дальнего радиуса действия С-200, для ЗРК, размещаемых на боевых кораблях, для систем малой дальности, защищающих войска с воздуха на марше или непосредственно в бою, включая, например, знаменитый ныне «Тор». Но главным вызовом для ракет-перехватчиков и тогда, и сейчас является поражение скоростных баллистических целей. Грушин принял и его.

Атомная гонка между СССР и США начиналась для американцев благоприятно. Они обладали преимуществом и в количестве боеприпасов, и, что немаловажно, в средствах их доставки. Стратегическая авиация США была гораздо многочисленнее советской, а ныне — и российской.

СССР ответил асимметрично. Ракета Р-7 С.П. Королёва поразила мир, запустив на орбиту первый спутник и первого космонавта Земли. Но для Вашингтона это означало, что Р-7 с таким же успехом доставит и атомный «гостинец» за океан. Тогда в США срочно озаботились созданием системы противоракетной обороны (ПРО). Ту же задачу поставило руководство СССР и перед советскими конструкторами. Началась гонка систем ПРО, и здесь стартовые позиции были равными, а вот результат оказался различным.

Баллистические ракеты трудно отследить из-за их траектории, и в особенности из-за их скорости. А ещё труднее их сбивать, что подтверждает опыт идущей в настоящее время СВО. Американская система ПВО «Пэтриот» — грозный противник для авиации, но вот баллистические цели пропускает с незавидной регулярностью.

Гиперзвуковой считается скорость с числом Маха более 5 или около 6000 км/ч. Боеголовки баллистических ракет на финальном отрезке траектории почти всегда приближаются к этому значению или преодолевают его. Соответственно, и перехватывать такие цели должны ракеты, развивающие гиперзвуковую скорость. И под руководством П.Д. Грушина такая ракета была создана.

День 4 марта 1961 года вписан в историю как дата первого успешного уничтожения баллистической ракеты ракетой-перехватчиком: стартовавшая с полигона Капустин Яр Р-12 была сбита грушинской В-1000, запущенной с полигона Сары-Шаган. Уже первая модификация этой ракеты развила скорость более 5500 км/ч, вплотную приблизившись к гиперзвуковому порогу. Она стала одним из ключевых звеньев разработанной под общим руководством Г.В. Кисунько экспериментальной системы «А» — технического чуда, опередившего своё время.

Когда до заокеанских партнёров добрались сведения об этих успехах, они срочно бросились договариваться. В 1972 году между СССР и США был заключён договор об ограничении систем противоракетной обороны. В 2002 году американцы его разорвут и активно займутся разработкой стратегической ПРО.

А в 1970-е, по условиям соглашения, каждая из сторон обязалась не создавать стратегической ПРО и имела право защитить только одну зону по своему выбору. США выбрали самое ценное: нет, не округ Колумбия с Белым домом, а базу баллистических ракет в Северной Дакоте. Впрочем, на боевом дежурстве первая американская система ПРО продержалась считанные годы. В отличие от советской.

В СССР на основе системы «А» к началу 1970-х была создана первая в мире зональная система ПРО А-35, защитившая от ударов баллистических ракет Центральный промышленный район СССР. Её особенностями были полная цифровизация вычислительного процесса и гиперзвуковые ракеты-перехватчики. «Цифровизация» и «гиперзвуковые» —знакомые слова, не правда ли?

Сегодня мы часто их встречаем в СМИ. Оказывается, советским конструкторам они были давно и хорошо знакомы.

Оружием А-35 была созданная Грушиным и его коллективом ракета А-350Ж. Она была двухступенчатой, причём первая ступень была твердотопливной, а вторая имела жидкостный реактивный двигатель. Перехват цели она должна была осуществлять в ближнем космосе, а потому несла не обычную осколочно-фугасную боевую часть, как на прототипе, а ядерную. Наследница системы А-35 несёт свою службу в РФ и сегодня.

* * *

П.Д. Грушин руководил КБ более 38 лет. Разработанные им ракеты в разное время защищали небо в более чем полусотне государств. А основанное им МКБ «Факел» сегодня по-прежнему остаётся в числе ведущих ракетостроительных фирм мира. Но наследие прошлой секретности привело к тому, что Грушин всё ещё остаётся малоизвестным для большинства наших сограждан. Есть улица его имени в подмосковных Химках, пара-тройка документальных фильмов и бюст в его родном Вольске. Да ещё в советском фильме «Укрощение огня» один из героев прототипом имел, очевидно, именно Грушина: его можно видеть в сцене Первомая на Красной площади, когда конструкторы обсуждают полёт американского самолёта-шпиона.

Главным памятником для Петра Дмитриевича стали его достижения, и в конце жизни он добавил к ним ещё одно: все свои сбережения — 140 тысяч советских (!) рублей — он пожертвовал на строительство Дома юного техника в Химках, где располагалось его КБ. Объяснил он это просто и без затей тем, что таким образом отдал дань своему юношескому увлечению — авиамоделизму — и хотел бы, чтобы у молодёжи было достойное место для этого занятия.

https://gazeta-pravda.ru/issue/2-31783- ... zashchity/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Чт янв 22, 2026 9:48 pm

Первый итальянский Большевик
№6 (31787) 23—26 января 2026 года
3 полоса
Автор: Игорь МАКАРОВ, секретарь ЦК КПРФ, председатель ЦС РУСО.

В философской поэме Джордано Бруно «О героическом энтузиазме» есть вдохновенные строки:
«…Как долго бы для них ни длился мрак;
Под небосводом не бывает так,
Чтоб радость награжденья
Не стала платой за мученья,
Там, где старанье человек приложит!»
Они, как нельзя лучше, подходят к судьбе другого великого сына Италии Антонио Грамши. Жаль только, что в данном случае говорить приходится лишь о посмертном признании. Страшных 11 лет своей скоротечной жизни томился он в тюремных казематах фашистского режима. Обрекая главного врага Муссолини на мучительное умирание, Изгро, изувер в прокурорском мундире, цинично заявил: «Мы должны на 20 лет запретить этому мозгу работать!» Для интеллектуала, которому, как воздух, необходим водоворот идей, людей и событий, пожалуй, нет более страшной пытки. Но даже в заточении он не выпускал из рук перо, написав более трёх тысяч страниц текстов, которые на века останутся в культурном наследии человечества под названием «Тюремные тетради». 23 января исполняется 135 лет со дня рождения неустанного труженика марксистской мысли, стойкого и бесстрашного героя-антифашиста, основателя Итальянской коммунистической партии.
Сын трудового народа
Беспросветная бедность семьи отняла у сына мелкого чиновника Франческо Грамши детство. К одиннадцати годам он успел поработать курьером, а затем в канцелярии, перетаскивая толстенные конторские книги. Потому рубеж, который рано или поздно наступает в жизни каждого, момент самоопределения, Антонио встретил уже сформировавшейся личностью, органичной частицей трудового народа, который добывает себе кусок хлеба мозолистыми руками. Свой путь во всемирную историю он, будучи студентом филологического факультета Туринского университета, начал со вступления в ряды Социалистической партии. Луиджи Лонго, один из старейших итальянских коммунистов, объяснял нравственный выбор думающего и совестливого юноши осмыслением трагического опыта, приобретённого человечеством в результате мировой империалистической бойни 1914—1918 годов. Погружение в политическую борьбу опалённое войной поколение воспринимало «в качестве морального долга, считая, что заниматься лишь собственными делами, собственной карьерой, собственным устройством в жизни было уже попросту невозможно».
Начало прошлого века в истории Италии, как и ряда других стран Европы было ознаменовано мощным подъёмом рабочего движения. Взваливая издержки войны по обыкновению на плечи эксплуатируемого большинства, промышленные магнаты методично сокращали социальные расходы. Смотром боевых сил итальянского пролетариата стала гигантская сидячая забастовка. Более 2,2 млн человек требовали повышения зарплаты не менее чем на 35%. Над многими металлургическими заводами страны взметнулись красные флаги. Однако «вожди» соцпартии оказались не на высоте задач. Ряды социалистов раздирали острейшие идейные противоречия и внутриорганизационные дрязги. Правое «крыло» (Ф. Турати), как водится, уповало исключительно на экономическую борьбу. Крайне левые (А. Бордига) исповедовали «абстенционизм» — итальянскую разновидность русского «отзовизма» — воздержание от участия в любых выборах и деятельности парламента.
В такой непростой обстановке Грамши вместе с несколькими единомышленниками основывает газету «Ордине нуово» («Новый порядок»), которая выступила печатным органом движения за повсеместное создание фабрично-заводских советов. «Воспитанный на опыте русской революции, — вспоминал впоследствии его ближайший сподвижник Пальмиро Тольятти, — Грамши первым восстановил в итальянском социалистическом движении и пропагандировал среди масс идею диктатуры пролетариата как главное в марксизме». Первым внушительным политическим успехом новой тактики итальянских последователей дела Октября 1917 года стала одиннадцатидневная всеобщая забастовка городских рабочих, которая вскоре слилась со стачкой сельскохозяйственных тружеников смежных провинций. Недаром В.И. Ленин в своём выступлении на II Конгрессе Коминтерна (июль — август 1920 года) отметил: «Мы просто должны сказать итальянским товарищам, что направлению Коммунистического Интернационала соответствует направление членов «L,Ordine Nuovo», а не теперешнее большинство руководителей социалистической партии и их парламентской фракции».
После организационного оформления в январе 1921 года «Партии коммунистов Италии — Секции Третьего Интернационала», с мая 1922 вплоть до конца 1923 года Грамши работал в Москве в качестве представителя ИКП в Коминтерне. Он с головой погрузился в идейную и культурную атмосферу красной столицы, пробуя постичь премудрости великого и могучего языка, изучать работы Ленина в оригинале. Круг чтения постепенно расширяется, и вот молодой итальянец не без гордости заявляет, что «знает наизусть строк двести из стихов К. Чуковского». Наконец, здесь он встречает любовь всей своей жизни — педагога Юлию Шухт, дочь народовольца-эмигранта, которой в годы царизма много лет пришлось прожить в Италии и Швейцарии.
На родину Грамши вернулся вполне подготовленным политическим лидером большевистской закалки. Некоторое представление о том, каким был этот человек, дают воспоминания Л. Лонго «Между реакцией и революцией», впервые опубликованные на русском языке в 1974 году. Вот небольшой отрывок из них: «Он говорил по-особенному, пересыпая свою речь смешными историями, импровизированными воспоминаниями, о форме которых не заботился. Никогда нельзя было понять, шутил ли он над тобой или говорил всерьёз. У него в запасе была бездна иронии, порой очень тонкой, которая оставалась в памяти… Его речи поэтому не отличались той же стройностью и чёткостью, что и его статьи. В данном случае трудно было увидеть в нём вожака масс в традиционном смысле этого слова. Иное дело его статьи: стройные, простые, запоминающиеся. Иными словами, это были статьи истинного руководителя».
Ко времени возвращения Грамши в Италии сложилась качественно новая общественно-политическая ситуация. Именно здесь впервые в европейской и мировой истории на земную поверхность выползла фашистская гидра. Социал-демократы и буржуазные либералы предпочитали разглагольствовать о возврате к варварству и средневековому мракобесию. Характерными были высказывания парламентского демагога Барро: «Мы против фашизма, но мы не можем выдвигать перспективу насильственного ниспровержения этого режима, потому что это было бы равносильно перспективе коммунистической революции».
Ответом подобного рода двурушникам со стороны рабочего класса округа Венето стало избрание Антонио Грамши депутатом Итальянского парламента двадцать седьмого созыва. Он победил убедительно и достойно, получив более 32 тысяч голосов сограждан.
Лучшее оружие против фашизма
23 марта 1919 года под председательством отставного капрала, бывшего «левого социалиста», первоклассного популиста и лицедея Бенито Муссолини состоялась учредительная сходка крайне правой группировки «Фашио ди комбаттименто» («Союз борьбы»). Публика собралась разношёрстная, но тон задавали «ардити» — отставные головорезы из элитных частей, чьим символом были череп и кости. Сам будущий «дуче» («dux» — вождь, полководец) выразил суть нового движения так: «Мы представляем в мире новое начало; чистую категорическую, окончательную антитезу всему миру демократии, плутократии, масонства… Фашизм утверждает, что неравенство неизбежно, плодотворно и благодеятельно для людей».
Тотальный кровавый террор против рабочих активистов, развязанный бандами громил в форменных чёрных рубашках, — таким был ответ итальянского капитала на глубокий экономический кризис и бурный рост забастовочного движения. Фашизм завоёвывает поддержку масс неизменно под личиной «защитника» кровных интересов трудящихся и всей нации в целом. Популярность Муссолини росла со скоростью распространения эпидемии. К началу знакового для Италии 1922 года «Союз борьбы» преобразовался в «Национальную фашистскую партию», в уставе которой говорилось: «Фашистская партия, как таковая, является милицией. Фашистский воин имеет собственную мораль. Законы общепринятой морали в области семьи, политики, общественных отношений ему чужды». Всего за полгода численность партии скакнула с 320 тысяч до миллиона человек.
Стратегия фашизма изначально состояла в силовом захвате власти. Всего три месяца понадобилось ордам Муссолини, чтобы установить контроль над полутора десятками городов Италии. «Дуче» бахвалился: «Фашизм всюду одерживает верх. Наши противники не в состоянии бороться. Карабинеры нам сочувствуют, а армия будет сохранять благожелательный нейтралитет. У депутатов парламента только одно на уме — быть с нами в хороших отношениях».
Не встречая массового сопротивления, главарь чернорубашечников в октябре 1922 года призвал к «походу на Рим», хотя сам прокатился туда в мягком пульмановском вагоне. Властям был предъявлен ультиматум: незамедлительно распустить парламент, изменить избирательную систему, провести новые выборы. Символично, что на выборах в апреле 1924 года фашисты выступили единым фронтом с либералами, ещё раз подтвердив неразрывное родство обоих течений.
Возглавив правительство, Муссолини продемонстрировал классическую схему, пригодную для всех узурпаторов. В 1925 году возникают фашистские корпорации, объединявшие хозяев предприятий и наёмных работников. Парламент был полностью подчинён исполнительной власти, распущены городские собрания депутатов, упразднена свобода печати и общественных собраний. После опереточного покушения на «дуче» был издан декрет «О защите государства», запрещавший все политические партии, кроме одной — фашистской. В 1928 году по новому избирательному закону был сформирован «Большой фашистский совет», выставлявший на выборы единый список кандидатов, а избирателям предлагалось лишь одно: принять либо отвергнуть его в целом.
Итальянским коммунистам первым в Европе пришлось вступить в смертельную схватку с фашистской тиранией. Главная историческая заслуга Грамши состоит не просто в создании революционной и боевой партии, но и в её большевизации. В программной статье «Положение внутри нашей партии и задачи предстоящего съезда» (1925 год) он сформулировал пять принципов, которым должна, по его мнению, отвечать подлинно большевистская партия: 1) «Каждый коммунист должен быть марксистом-ленинцем»;
2) «Каждый коммунист должен находиться в первых рядах в борьбе за дело пролетариата»; 3) «Каждому коммунисту должны быть чужды революционная поза и пустые, пламенные лишь на словах, фразы»;
4) «Каждый коммунист должен чувствовать, что он подчинён воле своей партии, должен расценивать всё с точки зрения своей партии»;
5) «Каждый коммунист должен быть интернационалистом».
Всего два года — с 1924 по 1926 год — выпало Грамши возглавлять ИКП. «Первым большевиком итальянского рабочего движения» — весьма точно охарактеризовал его Тольятти. Победа грамшианской политической линии означала решительный отказ от сектантства прежнего руководства, судьбоносный поворот к расширению социальной базы партии, к более тесному взаимодействию с профсоюзами, крестьянскими и другими массовыми объединениями. В течение двух десятилетий именно компартия станет авангардом общенационального Сопротивления. Из 140 тысяч политзаключённых, брошенных при «дуче» в тюремные застенки, 85% были коммунистами. Когда вопреки всем нормам закона и морали будет схвачен и депутат парламента Антонио Грамши, он презрительно бросит фашистскому судилищу: «Вы приведёте Италию к гибели; мы её спасём!»
Идеи героического вожака компартии об «историческом блоке» против империализма и фашизма приведут к созданию в ноябре 1942 года широкого антифашистского фронта, а затем и Национального комитета освобождения из представителей коммунистической, социалистической, христианско-демократической, активистской, либеральной и трудовой демократической партий. Блестящий пример Красной Армии, громившей германский нацизм и его приспешников в битвах Второй мировой войны, вдохновит итальянских партизан, боевым кличем которых станет знаменитая песня «Белла, чао», популярная и поныне на всех континентах. Полномасштабной забастовкой, охватившей более 3 млн человек, их поддержит рабочий класс Милана, Турина и других городов. Она выльется во всеобщее восстание, которое опрокинет правительство «дуче». Вскоре труп первого фашиста Европы будет публично повешен вверх ногами на озере Комо.
Под давлением ИКП будет организован общенациональный референдум, который ликвидирует монархию и установит в Италии республиканский строй. Партия, насчитывавшая в период террора Муссолини не более 5 тысяч членов, вырастет к 1947 году до 2,3 млн человек и наберёт свыше 4,7 млн (20%) голосов на парламентских выборах. В составе коалиционного правительства А. Де Гаспери коммунисты получат четыре министерских поста.
С вершины исторического опыта ХХ века вполне очевиден ответ на кардинальный вызов нашего времени: лучшим оружием против фашизма является теория, практика и победоносный дух большевизма. «Сегодня, как и во все решающие моменты длительного исторического периода, отделяющего нас от победы Октябрьской революции, — писал на этот счёт в 1951 году Генеральный секретарь ЦК ИКП П. Тольятти, — мы уверены, что единственно правильный путь для человечества — это путь, который указывают и предлагают всему миру Советский Союз и стоящий во главе его Сталин».
Энциклопедист ХХ века
Один не слишком разборчивый в словах и методах «левый политолог» опустился однажды до прямой подлости, выдав такое: «Если бы Грамши попал не в муссолиниевскую, а в сталинскую тюрьму, подобно многим немецким эмигрантам-антифашистам, попавшим в жернова репрессивной машины 1937 года, мы бы, возможно, не получили «Тюремных тетрадей».
Наиболее убедительным опровержением подобного паскудства являются подлинные исторические факты. Вот свидетельства самого Грамши: после приговора «особого трибунала» — долгие часы этапирования в поезде и на пароходе с кандалами на руках, причём запястья были прикованы к общей цепи, соединявшей всех заключённых. Когда через десять лет под давлением мировой общественности 46-летний умирающий политзаключённый за номером 7047 будет перемещён из душной камеры в тюремную больницу, к нему приставят 18 карабинеров и ещё двух жандармов. Весь этот вооружённый до зубов отряд должен был денно и нощно стеречь человека, который без сознания лежал за толстой решёткой. Такова зловещая правда о муссолиниевских каторжных «курортах».
Если же говорить конкретно о судьбе рукописей, оставленных несломленным борцом и мыслителем в тюремной камере, они имели все шансы быть уничтоженными. Однако Татьяне Шухт, сестре жены Грамши, по счастливому стечению обстоятельств работавшей в советском посольстве в Италии, удалось их спасти. Стопки бесценных листков бережно хранились в Советском Союзе, куда была переправлена эта уникальная часть грамшианского архива. Вскоре после окончания Второй мировой войны она была передана итальянским товарищам в специально созданный Институт Грамши.
До сих пор остаётся загадкой, откуда у этого истерзанного недугами человека, в юности отчаянно боровшегося с постоянной нуждой, а в зрелом возрасте полностью поглощённого политическими баталиями, взялась столь потрясающая образованность. Горизонт научных интересов Грамши чрезвычайно широк: он охватывает вопросы философии, истории, права, политической экономии, социологии, литературы, эстетики. На страницах «Тюремных тетрадей» нашлось место Платону и Аристотелю, Данте Алигьери и Джордано Бруно, Николаю Кузанскому и Никколо Макиавелли, Томмазо Кампанелле и Николаю Копернику, Мартину Лютеру и Рафаэлю Санти, Вольтеру и Клоду Гельвецию, Оноре де Бальзаку и Жюль Верну, Льву Толстому и Георгию Плеханову.
Но в любых жизненных обстоятельствах революционер всегда остаётся революционером. В центре исследований Грамши — проблемы движущих сил социальной революции, завоевания и удержания власти трудящимся большинством, причины неудач коммунистического движения на Западе. Предлагая повнимательнее присмотреться к политическим практикам имущих классов, он скрупулёзно анализирует составные части механизма господства буржуазии, действующего в трёх «обществах»: экономическом, политическом и гражданском. Под последним Грамши понимает совокупность тех структур, которые позволяют обеспечить идейное, культурное и нравственное руководство подчинёнными классами. Другими словами, государство устойчиво лишь тогда, когда опирается на систему не только политического властвования — диктатуру, но и идейно-нравственного доминирования — «гегемонию».
Исходя из такой концепции, Грамши ставит перед своей партией задачу длительной борьбы пролетариата за завоевание «гражданского общества» на свою сторону, то есть формирования «исторического блока» различных общественных сил под руководством рабочего класса. Вот почему он особенно резко критикует и решительно отвергает троцкизм. Не называя прямо нашумевший псевдоним по цензурным соображениям, он пишет о Бронштейне, «который в том или ином смысле может считаться теоретиком фронтальной атаки в такой период, когда она ведёт лишь к поражению». В то время как к победе, по мнению Грамши, может привести лишь переход от «манёвренной войны» (то есть фронтальной атаки на противника) к войне «позиционной».
В другом месте своих тюремных рукописей он уделяет особое внимание разъяснению «основного расхождения» между «Львом Давидовичем и Иосифом Виссарионовичем как истолкователем движения большинства». «Бронштейн, — подчёркивает Грамши, — который выглядел «западником», на самом деле был космополитом, то есть он был поверхностно национален, и столь же поверхностными были его западничество и его европеизм. Напротив, Ильич был глубоко национален, и столь же глубоким был его европеизм». Тем самым он солидаризируется с И.В. Сталиным в том, что «ленинизм есть явление интернациональное, имеющее корни во всём международном развитии, а не только русское».
Судьба Грамши стала фактическим повторением четыре века спустя интеллектуального и духовного подвига его легендарного соотечественника Кампанеллы. Истерзанный пытками инквизиции, «еретик» творил свой «Город Солнца» — мечту о всеобщем равенстве, братстве и справедливости, отбывая пожизненный срок заключения в тёмном каменном мешке. «Городом Солнца» для Антонио Грамши, так же как и для Эрнста Тельмана, Юлиуса Фучика, Рихарда Зорге, десятков тысяч других коммунистов-узников фашизма, до их последних мгновений оставалось всемирное отечество трудящихся — Советский Союз.
«Пепел Грамши»
Так назывался цикл стихотворений левого кинорежиссёра и поэта Пьера Паоло Пазолини, зверски убитого неофашистскими выродками в 1975 году. Название этой книги оказалось на удивление символичным. Всего четыре десятилетия понадобилось преемникам основателя ИКП, чтобы дотла испепелить всё его великое политическое наследие.
Идейные разброд и шатания, повлёкшие затем и организационную деградацию партии, начались ещё в годы руководства П. Тольятти. Только вчера клявшийся в верности Сталину, он оказался одним из тех, кто с эйфорией воспринял «закрытый» доклад о «культе личности», прозвучавший вне повестки ХХ съезда КПСС в феврале 1956 года. Уже через несколько месяцев, на VIII съезде ИКП, Тольятти поспешил не только непомерно раздуть издержки и ошибки сталинской поры, но и подвергнуть критике советский опыт социалистического строительства в целом. А с трибуны Х съезда партии (декабрь 1962 года) он изложил новый концептуальный взгляд и на политическую стратегию ИКП внутри собственной страны, и на перспективы всего коммунистического и рабочего движения планеты.
К чему же свелась «новая идеология» партии итальянских коммунистов? Процитируем лишь наиболее показательные моменты из программных тезисов, опубликованных в газете «Унита», и доклада Тольятти на упомянутом съезде. Итак, по его утверждению, «колониальный режим почти полностью рухнул», «в мире больше не существует сфер влияния, сохранившихся у империализма». В Европе «необходимо развивать единую инициативу с тем, чтобы заложить основы для европейского экономического сотрудничества», «требовать развёртывания систематической деятельности, которая привела бы к ликвидации разделения Европы и всего мира на блоки», и «воссоздать, таким образом, единый мировой рынок». Более того, «сегодня в капиталистическом мире действительно существует тяга к структурным преобразованиям и к реформам социалистического характера». А посему положение о содействии структурным реформам в рамках капитализма необходимо рассматривать «как принцип мировой стратегии рабочего и коммунистического движения в нынешней обстановке».
Что касается, собственно, Италии, то здесь, с точки зрения Тольятти, складывается «государство нового типа», Конституция которого — это «пакт о единстве, свободно заключённый подавляющим большинством итальянского народа». Поскольку в Основном Законе страны уже разрешён «принципиальный вопрос о движении к социализму в рамках демократической законности», «уважение, защита, полное проведение в жизнь республиканской конституции составляет основу всей политической программы партии». Даже по оценке Генсека ЦК Компартии Испании С. Каррильо, приверженного сходным взглядам, Итальянская коммунистическая партия оказалась «на полпути между западноевропейскими социал-демократическими партиями и «реальным социализмом». Следствием такой «раздвоенности сознания» и явилось тлетворное поветрие пресловутого «еврокоммунизма».
Энрико Берлингуэр, пришедший на смену П. Тольятти и Л. Лонго, продолжил «дрейф» ИКП от КПСС и других братских партий социалистического содружества к Социнтерну. В марте 1979 года на партийном пленуме он уже во всеуслышание «отлучил» Советский Союз и его союзников от социализма. «Октябрьская революция 1917 года исчерпала свою поступательную силу, — заявил Генеральный секретарь ЦК ИКП. — Дальнейший ход всемирного революционного процесса теперь полностью зависит от способности западноевропейского рабочего движения преодолеть капитализм «структурными реформами» и создать такое социалистическое общество, которое впитало бы все демократические ценности европейской цивилизации. Что же касается стран «реального социализма» во главе с СССР, эти общества нуждаются в обновлении демократического характера». Совсем скоро всё это почти слово в слово повторит Горбачёв.
Вплоть до раскола в феврале 1991 года партия, основанная Грамши, проплутала в поисках своей «новой идентичности». Образовавшиеся на её обломках «Демократическая партия левых сил» и две компартии традиционалистской ориентации оказались не в силах что-либо противопоставить рвущемуся к власти правому реваншизму. Ситуацию не могла поправить даже победа на президентских выборах 2006 года кандидата от левых сил Джорджо Наполитано, в прошлом — члена Политбюро ЦК ИКП. Нынешняя политическая элита страны в открытую прославляет Муссолини, запрещает русскую культуру и спонсирует киевскую бандеровщину. А современный сторонник коммунистической идеи в Италии может воспринимать всё случившееся не иначе, как с «насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом».
Споря с «марксоедами»
Уже больше века длится массированная кампания по шельмованию главного события ХХ века — Великого Октября 1917 года. Она то стихает на время, то вспыхивает вновь с новой силой. Фальсификаторы и ренегаты всех мастей тщетно тужатся опровергнуть объективную обусловленность и закономерный характер социалистической революции в России, устроить суд над большевизмом, втоптать в грязь имя Ленина. Среди тех, кто избрал антисоветизм своей профессией, с давних пор орудует целая генерация «марксологов» и «марксоведов», которые при внимательном рассмотрении обязательно оказываются «марксоедами». Не последнюю роль в этом презренном ремесле играют спекуляции на некоторых идеях Грамши. С промышляющими «марксоедством» на заказ, как говорится, давно всё ясно. Хуже, когда на явный подлог «ведутся» люди в общем-то порядочные и образованные.
К сожалению, не избежал подобной участи и С.Г. Кара-Мурза, талантливый и самобытный народный публицист, ушедший из жизни в прошлом году. «Как известно, русские рабочие и крестьяне этого приговора не приняли, — писал он в своей наделавшей шума книге «Маркс против русской революции». — А большевики, здраво рассудив, присоединились в этом вопросе не к Марксу и Энгельсу, а к русским рабочим и крестьянам. Замечательно определил эту позицию А. Грамши в статье 5 января 1918 года о русской революции. Замечательно, но слишком честно, и потому статья эта до нас в советское время не дошла. Она называлась «Революция против «Капитала».
«Приговор», о котором вёл речь С.Г. Кара-Мурза, состоит якобы в том, что К. Маркс и Ф. Энгельс непременно осудили и отвергли бы Октябрьскую революцию как «внеисторическую», не вписывающуюся ни в один из «канонов» их учения. По существу, здесь повторяется затасканный меньшевистский тезис о том, что Россия не имела необходимого уровня производительных сил и других объективных предпосылок для победы социализма на «западный манер». А Ленин-де собственным примером и показал всю несостоятельность «Капитала» Маркса, который стал, как выразился Грамши, «книгой буржуа в большей мере, чем книгой пролетариев».
Самое любопытное в такой незамысловатой схеме состоит в том, что в ней нет ни единого слова правды. Упомянутая статья впервые дошла до нас именно в советское время: немало страниц посвящено ей в докладе «Грамши и ленинизм», включённом Политиздатом в «Избранные речи и статьи» П. Тольятти в 1965 году. Пафос эссе молодого итальянского марксиста сводится вовсе не к противопоставлению Ленина Марксу, а к той довольно простой мысли, что «Карл Маркс для нас учитель духовной и нравственной жизни, а не пастырь с посохом в руках».
Прогноз К. Маркса и Ф. Энгельса относительно России сбылся в главном: они сумели разглядеть, что в далёкой стране зреет «грандиознейшая социальная революция». Бесспорно, предварительное условие успеха революционного перехода к социализму — определённый уровнь экономического развития. Россия относилась к числу среднеразвитых в капиталистическом отношении стран, но по многим важнейшим показателям объёма промышленного производства она находилась среди ведущих стран.
Это позволило Ленину, глубоко исследовавшему экономическое положение крупнейших держав в годы Первой мировой войны, подразделить их на три группы: «1) главные (вполне самостоятельные): Англия, Германия, Соединённые Штаты; 2) второстепенные (первоклассные, но не вполне самостоятельные): Франция, Россия, Япония; 3) Италия и Австро-Венгрия». Словом, определённый уровень капиталистического развития в России, несомненно, был, как имело место и другое — всё больше усиливавшиеся отсталость, социальный и национальный гнёт, черносотенные погромы, свирепая полицейская реакция, тотальная неграмотность и бескультурье. Преодолеть всё это без большевистской революции было невозможно.
Маркс никогда не был зашоренным «экономическим детерминистом» и фаталистом, не признававшим роли субъективного фактора в историческом развитии. Не кому иному, как ему, принадлежит знаменитая фраза, что теория становится материальной силой, когда она овладевает массами. И Ленин, и Грамши побеждали не вопреки Марксу, а потому, что лучше других усвоили именно эту сторону его учения. В далёком 1920 году итальянский новатор марксизма писал: «Русский рабочий класс был и остаётся исторически крепким и зрелым не потому, что он численно составлял большинство населения, а потому, что через посредство своей партии он доказал свою способность построить государство, то есть потому, что рабочему классу удалось убедить большинство населения, состоящее из неорганизованных слоёв средних классов, интеллигенции, крестьян, что его интересы в настоящем и будущем совпадают с интересами этого самого большинства населения».
Антонио Грамши, великий подвижник и мудрый наставник коммунистов всех стран, безусловно, прав: на крутых поворотах истории исход дела решают ясное видение перспективы, стальная воля, единство и организованность.

https://gazeta-pravda.ru/issue/6-31787- ... bolshevik/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Чт янв 22, 2026 9:49 pm

Невосторженный, правдивый, а потому — опасный
№6 (31787) 23—26 января 2026 года
4 полоса
Автор: Михаил КОСТРИКОВ.

В современном российском федеральном государственном образовательном стандарте (ФГОС) присутствие произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина предусмотрительно минимизировано. Семиклассники изучают две его сказки, и даётся на это два учебных часа. Обычно предлагаются указанные в ФГОС «Как один мужик двух генералов прокормил» и «Дикий помещик», а также «Премудрый пискарь».
Знаменитую «Историю одного города» советские, а по старой памяти и российские школьники 1990-х, к которым относится и автор этих строк, разбирали в подробностях и с привязкой к историческому контексту. Сегодня это произведение тоже формально предлагается к изучению в 10-м классе. Но в каком виде? ФГОС говорит лишь о как минимум двух главах по выбору, на которые отводятся три часа. Рекомендуются главы «О корени происхождения глуповцев», «Опись градоначальникам», «Органчик», «Подтверждение покаяния».
Выбор вполне понятный, осторожный. Ведь если прочитать главу «Поклонение мамоне и покаяние», то там можно наткнуться на такой фрагмент: «Многие думают, что ежели человек умеет незаметным образом вытащить платок из кармана своего соседа, то этого будто бы уже достаточно, чтобы упрочить за ним репутацию политика или сердцеведца. Однако это ошибка. Воры-сердцеведцы встречаются чрезвычайно редко; чаще же случается, что мошенник даже самый грандиозный только в этой сфере и является замечательным деятелем, вне же пределов её никаких способностей не выказывает. Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд».
Внимательные читатели наверняка заметили, что финальная часть этой цитаты не так давно стала эпиграфом к постоянной антикоррупционной рубрике в нашей газете. А перед глазами моментально встаёт прошлогодняя сцена в суде, когда одно только зачитывание списка добра, добытого на наворованные средства бывшим замминистра обороны РФ Тимуром Ивановым, заняло более сорока минут.
Для вороватых и некомпетентных государственных управленцев Михаил Евграфович был и остаётся исключительно опасен. Так сложилось не в последнюю очередь потому, что сам он, хотя и начал свои литературные опыты довольно рано, значительную часть жизни провёл на государственной службе. И был он отнюдь не рядовым столоначальником: в отставку вышел в чине четвёртого класса — действительным статским советником. То есть повадки российской бюрократии он знал в мельчайших подробностях и живописал их в своих произведениях, что называется, с натуры.
«Сумрачный лицеист»
Биографию Салтыкова-Щедрина вроде бы и не назовёшь малоизвестной, но всё же некоторые её детали подзабылись. К примеру, про участие Ф.М. Достоевского в тайном кружке петрашевцев, которое чуть не стоило ему жизни, вспоминают часто. Но ведь и молодой дворянин Михаил Салтыков приходил на заседания этого кружка. Судьбу его членов он не разделил по одной простой причине: царская цензура заметила его критические сочинения ещё раньше, чем петрашевцы подверглись репрессиям, и отправила начинающего литератора в ссылку.
А ещё за последние пару десятилетий стараниями ряда деятелей, которые числят себя в национал-патриотах и тоскуют по России, «которую они потеряли в 1917-м», великого русского писателя пытаются выставить завистливым и жёлчным неудачником, который ничего в жизни толком не добился. Якобы и на госслужбе-то он не преуспел (откуда же тогда «генеральский» чин четвёртого класса взялся-то?!), и с родными-то разругался, и с женой-то не ладил. Из-за этого, мол, писатель на всех озлобился и занимался обличением всего и вся. И даже по суровому портретному образу Салтыкова-Щедрина проходятся: якобы в нём отразились невзгоды, перенесённые в детстве и юности, и обида на всех.
Такая вот примитивная обывательская месть классику. За что? Да за едкую критику порядков, продвигаемых под лозунгом «православие-самодержавие-народность», который в начале XXI века вдруг снова стал люб некоторым представителям правящего класса. Возжелали они вернуть власть в руки «служилых семей», то есть попросту пристраивать собственных отпрысков на высшие должности госслужбы по праву принадлежности к привилегированному сословию, а с любой критикой развернули отчаянную борьбу.
Не зря подмечено всё в той же «Истории одного города»: «Злодеем может быть вор, но это злодей, так сказать, третьестепенный; злодеем называется убийца, но и это злодей лишь второй степени; наконец, злодеем может быть вольнодумец – это уже злодей настоящий, и притом закоренелый и нераскаянный. Из сих трёх сортов злодеев, конечно, каждый должен трепетать, но в равной ли мере? Нет, не в равной. Вору следует предоставить трепетать менее, нежели убийце; убийце же менее, нежели безбожному вольнодумцу. Сей последний должен всегда видеть пред собой пронзительный градоначальнический взор и оттого трепетать беспрерывно».
А ещё сегодняшних очернителей Салтыкова-Щедрина безмерно раздражает то, что он имел все возможности, выражаясь современным языком, встроиться в систему. Более того, он в итоге это и сделал, но лишь формально, а вот внутренне самодержавную систему не принял до полного отвращения и не стал этого скрывать. Как же такое может простить настоящий национал-патриот?
Михаил Евграфович родился 27 января 1826 года. Отец писателя Евграф Васильевич Салтыков был потомственным дворянином и, насколько известно, весьма набожным человеком. Это, впрочем, не помешало ему практически полностью отстраниться от семейных дел, которыми занималась его супруга Ольга — купеческая дочка, младше его на 25 лет, отданная замуж пятнадцатилетней. Она-то и управляла имением Спас-Угол, расположенным на стыке границ (на «углу» — отсюда и название. — М.К.) Московской, Тверской и Ярославской губерний. Сейчас там находится один из музеев писателя.
По указанной выше причине порядки в семье Салтыковых царили больше похожие не на дворянские, а на крестьянско-купеческие. Детей, конечно же, любили, но «воспитывать» их розгами было одной из патриархальных российских традиций. Считается, что это наказание и было одним из первых прочных детских воспоминаний маленького Миши Салтыкова, а образ матери много позднее был воплощён в романе «Господа Головлёвы» в Арине Петровне.
Дворянское происхождение гарантировало сыну помещика Салтыкова доступ к получению лучшего образования: сначала домашнего, для чего привлекли местного священника и гувернантку, а с десяти лет — в Московском дворянском институте, из которого, в свою очередь, открывалась дорога в университет. Но для отлично учившегося Михаила Салтыкова к двенадцати годам всё сложилось ещё удачнее: он стал воспитанником знаменитого Царскосельского лицея.
А дальше дали себя знать сословные порядки — те самые, с которыми Россия рассталась в 1917-м, но которые грозят к нам вернуться сегодня. В лицее Михаил столкнулся с высокомерно-пренебрежительным отношением своих соучеников. Дворянин-то дворянин и фамилия вроде известная, да только к старому роду Салтыковых никакого отношения он не имел, за что и поплатился. Вот вам наглядное представление о «радостях» общества, разделённого на сословия, где даже дворянство имеет внутри себя первый сорт, будь то Россия с её «Бархатной книгой», Англия с её пэрами или Испания со своими грандами. Михаил Салтыков первосортным дворянином не являлся. И никакого значения не имело, что ты талантлив и учишься не то что не хуже, а лучше многих, валяющих дурака отпрысков благородных семейств, тебе всё равно укажут на твоё место, и будешь ты изгоем — «сумрачным лицеистом».
Лично познакомившись с реалиями этой дремучей средневековой архаики, Салтыков уже меньше интересовался тем, чтобы быть первым в учебной рутине, и занялся поиском выхода. Тогда и обратился он к изучению трудов французских философов-социалистов, к творчеству Жорж Санд, а потом пришёл и к петрашевцам. Тогда же начались первые его литературные опыты, сперва стихотворные — неудачные, а потом и в прозе — более успешные. Но взгляды его для учителей секретом не были, и творчество юноши было оценено как «неодобрительное».
Лицей он окончил в 1848 году по второму разряду, получив чин не девятого, а более низкого десятого класса. Но всё равно это было не так уж и плохо для старта на госслужбе, которая началась в военном министерстве. И сегодня находятся те, кто прямо ставит писателю в вину то, что он не делал карьеру, а вместо этого пошёл по литературной стезе и начал «раскачивать лодку», обличая пороки в окружающей действительности. По их логике в Царскосельском лицее надо было обзаводиться полезными связями на всю будущую жизнь, а Салтыков вместо этого сошёлся с главным царскосельским вольнодумцем — М.В. Буташевичем-Петрашевским.
Думается, что и в позапрошлом веке многие тоже покрутили пальцем у виска, когда за одно из первых своих произведений начинающий чиновник был отправлен в ссылку. «Россия — государство обширное, обильное и богатое — да человек-то иной глуп, мрёт себе с голоду в обильном государстве!» — читаем мы в небольшой повести «Запутанное дело». Ну как за такие подрывные иронические строки не сослать-то?!
А между прочим, в повести этой можно найти (если захотеть, конечно же) и ключ к мотивации писателя: «...Если б с детства… в то время, когда и кровь-то в нас тепла, если б в то время не положили меня под пресс да не заковали, так, может, и вышло бы что-нибудь из меня. Воспитали-то меня так, что ни к чему не годен я сделался… с детства так вели, как будто и целый век должен был малоумным остаться да на помочах ходить».
Салтыков-Щедрин не собирался ложиться под пресс и оставаться ни к чему не годным, хотя сам повесть эту позднее оценивал весьма критически.
Чиновник
Его жизнь пришлась на правление трёх императоров, — Николая I, Александра II и Александра III — двое из которых были однозначными реакционерами, то есть поборниками «стабильности». Первый из этих троих монархов активно занимался строительством того, что позже будут именовать «вертикалью власти». При нём впервые в истории России число чиновников превысило 100 тысяч, а по итогам правления перевалило за 120 тысяч. Не в последнюю очередь это было вызвано тем, что крепостная система себя исчерпала и обедневшие дворяне потянулись на госслужбу за бюджетной копеечкой.
Замечательный историк В.О. Ключевский исчерпывающе охарактеризовал результат этого процесса: «Чем больше развивался такой механизм, тем менее оставалось у руководителей его возможности следить за действием его частей. Никакой механизм не мог усмотреть за работой всех колёс, за их ломкой и своевременной починкой. Таким образом, руководство делами уходило с центра вниз; каждый министр мог только, посмотрев на всю эту громадную машину государственного порядка, махнуть рукой и предоставить всё воле случая; настоящими двигателями этого порядка стали низшие чиновники, которые очищали бумаги. Этот недостаток и выражен был самим наблюдательным императором, который сказал раз, что Россией правит не император, а столоначальники».
Таким образом, сам Николай I констатировал бесконтрольность и всевластие разросшейся бюрократии.
Но вернёмся к молодому чиновнику Салтыкову. Был ли в действительности Михаил Евграфович бездарным бюрократом?
Служба для него и правда началась неудачно. В разговоре с его непосредственным начальником в военном министерстве А.И. Чернышёвым Николай I как-то поинтересовался: «И что это твои служащие таким бумагомарательством занимаются?» Имелась в виду упомянутая выше повесть, на которую обратила внимание цензура.
Чернышёву большего и не надо было, чтобы едва не отправить юного автора рядовым на Кавказ. На дворе был 1848 год, начало которого ознаменовалось революционными потрясениями во Франции, и потому российские власти предпочитали перестраховаться и укрепить «вертикаль». Но насчёт Кавказа даже сам Николай I заметил, что это «чересчур», а потому вердикт был таков: сослать в Вятку на низшую должность.
Прибывшего из Петербурга ссыльного чиновника вятский губернатор А.И. Середа сперва принял настороженно. Да в общем-то и не принял даже: сказался больным и встречать отправил чуть ли не личного врача.
3 июля 1848 года М.Е. Салтыков стал младшим чиновником в губернском правлении.
Но что происходит дальше? Через полгода он уже старший чиновник особых поручений, в следующем году возглавляет канцелярию губернатора, а в 1850-м становится его советником, то есть третьим по статусу человеком в губернской власти. По отзывам, с подчинёнными его отношения также складывались хорошо. И когда в 1851 году Середу сменил на посту губернатора Н.Н. Семёнов, Салтыков своего высокого положения не утратил.
Покинуть место ссылки он смог только после смерти Николая I, в конце 1855 года, и сразу вернулся к творчеству. Уже в 1856 году начинает публиковаться его первое крупное литературное произведение — «Губернские очерки», навеянные его семилетней службой в Вятской губернии. Подписаны они были псевдонимом, о происхождении которого до сих пор спорят исследователи, — «надворный советник Н. Щедрин».
По сути, это свидетельство, взгляд на тогдашнюю российскую действительность человека изнутри той самой пресловутой «вертикали» или, если хотите, системы — государственного управления самодержавной монархии: «Это не взятка», — говорят. Да, это не взятка, но хуже взятки. Взятку берёт чиновник с осмотрительностью, а иногда и с невольным угрызением совести, а едучи на обед, он не ощущает ничего, кроме удовольствия. Рассудите сами, можете ли вы отказать в чём-нибудь человеку, который оказывал вам тысячу предупредительностей, тысячу маленьких услуг, которые ценятся не деньгами, а сердцем? Нет, и тысячу раз нет. Деньги можно назад отдать, если дело оказывается чересчур сомнительным, а невесомые, моральные взятки остаются навеки на совести чиновника и рано или поздно вылезут из него или подлостью, или казнокрадством».
В 1862 году Салтыков-Щедрин предпринял первую попытку уйти с госслужбы, тогда ещё будучи в чине статского советника, и начал работу в журнале «Современник». Возглавляемое Н.А. Некрасовым издание стало главным революционно-демократическим рупором России и одновременно — уникальным явлением в русской литературе. Говорят, Николай Алексеевич сперва настороженно относился к чиновнику Салтыкову-Щедрину, считая его человеком той самой системы, но потом, узнав ближе, мнение своё изменил.
В середине 1860-х «Современник» начала активно атаковать царская цензура, которая добьёт издание к 1866 году. Несколько раньше Салтыков-Щедрин вернулся на службу. Дальнейший его карьерный путь тоже мало похож на навязываемый образ «бюрократа-неудачника». До своего окончательного и, подчеркнём, добровольного выхода в отставку в 1868 году Михаил Евграфович успел поработать на постах вице-губернатора в Рязанской и Тверской губерниях, а позднее — управляющим Казённой палатой сперва в Пензе, а потом в Туле.
Возникает вопрос: мог ли он при желании добиться большего? Глядя на послужной список выше, в этом трудно усомниться. Но выбор Салтыковым-Щедриным был сделан в пользу литературы, которой в период вятской ссылки заниматься ему было запрещено. Причём выбор был в пользу литературы общественно значимой, затрагивающей острые социальные проблемы Российской империи, пребывавшей в перманентном кризисе и основной массе населения которой жилось, мягко говоря, несладко.
Писатель
Окончательно покинул гос-службу Салтыков-Щедрин ради работы в редакции журнала «Отечественные записки», которую возглавил Н.А. Некрасов после закрытия «Современника». Именно в этом издании ещё в 1847—1848 годах вышли две первые повести Михаила Евграфовича: «Противоречия» и злополучная «Запутанное дело».
О том, какое влияние оказали «Отечественные записки» на русскую общественную мысль, говорить излишне. Добавим только, что Некрасов и Салтыков-Щедрин были весьма успешны в этом деле: за 10 лет число подписчиков издания выросло в 10 раз, достигнув внушительных по тем временам 20 тысяч.
Именно в этот период Михаил Евграфович публикует основные свои произведения, причём главным образом трудится для своего журнала. Это «История одного города», «Помпадуры и Помпадурши», «Дневник провинциала в Петербурге», «Современная идиллия», «Убежище Монрепо», «Господа Головлёвы» и многое другое. Последнее крупное его произведение — «Пошехонская старина» — увидело свет уже не на страницах «Отечественных записок» по причине их запрета.
Многие из щедринских работ относят к литературе, называемой «обличительной», а главным оружием автора стала острая сатира. Начало этому направлению Салтыков-Щедрин положил ещё в «Губернских очерках». Споры вокруг обличительной литературы и в те времена, и сегодня сводятся, по сути, к одному: что хуже — говорить открыто об общественных язвах или старательно заметать сор под ковёр, делая вид, будто всё в порядке. Какой выбор сделал царизм с его цензурой — мы знаем. Даже эзопов язык, к которому часто прибегал Салтыков-Щедрин, помогал обходить ограничения цензоров лишь до поры до времени, а потом следовал жёсткий запрет. Знаем мы и о том, чем такой подход для Российской империи закончился.
После ухода Некрасова из жизни Салтыков-Щедрин возглавил редакцию и оставался на этом посту до 1884 года, когда царская цензура похоронила и «Отечественные записки». Журнал был закрыт по распоряжению начальника Главного управления по делам печати Е.М. Феоктистова — человека, который когда-то успел поработать и в его редакции, и в «Современнике», но в какой-то момент сделал решительный выбор в пользу личного комфорта и превратился в совсем-совсем системного функционера.
Для Салтыкова-Щедрина закрытие журнала было сильнейшим ударом и, безусловно, повлияло на довольно ранний — в возрасте 63 лет — уход из жизни. Это событие нашло отражение в сказке-элегии «Приключение с Крамольниковым»: «Он понял, что всё оставалось по-прежнему, — только душа у него запечатана. Отныне он волен производить свойственные ревизской душе отправления; волен, пожалуй, мыслить; но всё это ни к чему. У него отнято главное, что составляло основу и сущность его жизни: отнята та лучистая сила, которая давала ему возможность огнём своего сердца зажигать сердца других».
Салтыков-Щедрин обогатил русскую литературу яркими образами, точными характеристиками и меткими описаниями, да и в самом русском языке оставил заметный след. Афористичность его текстов, а также умение вовремя вплести в них запоминающийся неологизм — отличительные черты творчества Михаила Евграфовича. И они, к слову, делают его очень созвучным современным тенденциям, когда такое явление, как «мем» в интернете, особенно в социальных сетях, стало своеобразным и очень мощным средством воздействия на умы и эмоции аудитории. Мемы не просто несут в себе некую информацию или идею, они символичны.
Салтыков-Щедрин подошёл к этому максимально близко ещё в XIX веке — за полтора столетия до зарождения интернета. Не верится? Давайте посмотрим вместе.
Откуда взялось в русском языке популярное сегодня слово «благоглупость»? А почитайте-ка щедринскую «Деревенскую тишь» и обнаружите там такой диалог:
«—Зато наш народ благочестием и благоугодною к церкви преданностью одарил!
— Ну, и опять тебе говорю: кого ты своими благоглупостями благоудивить хочешь?»
А уж «История одного города» — это просто неисчерпаемый источник. Тут вам и «головотяпы», и «злопыхательный», которые органично вошли в русский язык и давно уже им «переварены»: от них произошли новые слова «головотяпство», «злопыхатель» и так далее. В «Пошехонской старине» прилагательное «мягкотелый» впервые в русской литературе было употреблено для описания склада характера человека, а сегодня такое значение стало для этого слова основным.
Ну а уж цитат-афоризмов Михаил Евграфович подарил нам настоящую золотую россыпь. Чего стоит его очерк «Новый Нарцисс, или Влюблённый в себя», где мы читаем: «Когда и какой бюрократ не изнывал при мысли о лишней тысяче? Когда и какой бюрократ не был убеждён, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать? — Никакой и никогда».
А с портретов Михаил Евграфович и правда смотрит сурово. Но не к простым людям, окружавшим его, он был суров, а к тем, кто ради шкурных интересов делал жизнь собственного народа невыносимой.
В заключение заметим, что Советская власть произведения Салтыкова-Щедрина опасными для себя не считала. В СССР они выходили огромными тиражами и издавались очень качественно. «История одного города», «Господа Головлёвы» и многие сказки были великолепно проиллюстрированы Кукрыниксами. Подлинники этих работ сегодня хранятся в тверском музее великого русского писателя.
Читайте же Салтыкова-Щедрина, да и других классиков не забывайте. Классика вечна, потому что она правдива, а правда актуальна всегда.

https://gazeta-pravda.ru/issue/6-31787- ... u-opasnyy/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Ср фев 04, 2026 9:04 pm

«…Теперь блестит уже новый день…»
№11 (31792) 5 февраля 2026 года
4 полоса
Автор: Александр ДЬЯЧЕНКО.

Золотой век русской литературы, открывший всему миру имена Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого, Лескова, Островского, Тургенева и других наших гениев, был отмечен невиданным взлётом литературной критики. Особую роль на этом поприще сыграл выдающийся писатель, критик и публицист Николай Александрович Добролюбов, 190-летие со дня рождения которого отмечается 5 февраля.

Великий русский литературный критик Н.А. Добролюбов — из тех, кого сейчас бы назвали инфлюэнсером. И не только потому что он был и остаётся одним из самых влиятельных и цитируемых российских литературных критиков. А и потому, что он достиг своей невероятной известности и славы, будучи отчаянно молодым, и ушёл из жизни 25 лет отроду, оставив невероятное наследие — и по объёму, и по качеству литературного и социально-философского анализа художественных текстов. В XIX веке его считали властителем умов передовой российской общественности. Когда он безвременно ушёл из жизни, его, без преувеличения, оплакивала вся читающая Россия.

«Ему было только двадцать пять лет. Но уже четыре года он стоял во главе русской литературы, [— нет, не только русской литературы, — во главе всего развития русской мысли]», — писал о Добролюбове Н.Г. Чернышевский в 1861 году (в квадратных скобках — вычеркнутое царской цензурой). И далее: «Людям такого закала и таких стремлений жизнь не даёт ничего, кроме жгучей скорби, [но невознаградима его потеря для народа, любовью к которому горел и так рано сгорел он. О, как он любил тебя, народ! До тебя не доходило его слово, но когда ты будешь тем, чем хотел он тебя видеть, ты узнаешь, как много для тебя сделал этот гениальный юноша, лучший из сынов твоих]».

Чтобы вполне адекватно и с современных позиций оценить место Н.А. Добролюбова в истории нашей литературы и шире — в истории отечественной социально-политической мысли, нужно хотя бы вкратце обрисовать два принципиально важных обстоятельства. Первое — смысл и место литературной критики в истории не только нашей страны и второе — реально, на конкретных фактах представить социально-политическую ситуацию в монархической России в ХIХ веке и в предшествовавшие столетия. Сделать второе — особенно важно сегодня, когда всей мощью федеральных телеканалов и иных подотчётных правительству СМИ и экспертов обществу навязываются ложные, приукрашенные, комплиментарные представления о положении дел в царской России и о негативной роли революционно-демократического движения.

Скажем несколько слов о жанре литературной критики, в котором преимущественно работал Добролюбов. Это вид словесного творчества, задача которого — оценивать и истолковывать произведения современной художественной литературы. В отличие от литературоведения, цель которого — научная интерпретация развития литературы на длительных временных исторических отрезках, литературная критика рассматривает произведение с целью постановки общественно значимых проблем и творческого самовыражения.

В противовес литературоведу критик часто использует не научные, а оценочные суждения, основываясь на собственных субъективных представлениях о нормах художественности, правилах вкуса, эстетических запросах эпохи и так далее. Одна из задач критика — высказать мнение о том, удачно или неудачно автор произведения решает ту или иную художественную задачу, насколько авторский замысел соответствует актуальным проблемам действительности и убедительно ли они изображены.

Для литературной критики ХIХ—ХХ веков характерен переход от собственно литературных вопросов к социально-общественной и даже политической проблематике. Таким образом, литературная критика интерпретирует не только и не столько произведение, сколько изображённую в нём окружающую реальность, в том числе социально-политическую, внелитературную. Поэтому литературно-критическое произведение и в наши дни нередко становится политическим высказыванием, причём довольно острым.

Критик «выуживает» из произведения идеи и мотивы, которые он считает в современной ему социально-политической обстановке особенно важными. В отличие от литературоведа, который обращается к сообществу учёных-исследователей и отчасти к профессиональным литераторам, литературный критик (и шире — критик художественных произведений, скажем, кинокритик) обращается непосредственно к читательской аудитории и уже во вторую очередь — к авторам произведений.

Литературная критика имеет огромное значение для глубокого осознания обществом и литераторами смысла художественных литературных произведений и литературного творчества как такового. Произведения критиков нередко выступают в качестве литературных манифестов, выражающих художественные принципы того или иного литературного направления или течения.

Произведения литературной критики обычно публикуются в журналах и газетах, основными жанрами литературной критики являются рецензия (краткий обзор и анализ произведения), статья (развёрнутый обзор и анализ одного или нескольких произведений, или творчества писателя или писателей). Статья может также содержать анализ литературной жизни за определённый период: например, В.Г. Белинский публиковал годовые обзоры русской литературы.

В литературной критике также распространены такие жанры, как литературный портрет, эссе. Литературно-критические высказывания нередко облекаются в форму художественных произведений, в том числе сатирических стихотворений, пародий, эпиграмм.

Самостоятельной ветвью словесности литературная критика становится в XVII—XVIII веках, когда она получает развитие во Франции и Германии. В России литературная критика возникла в XVIII веке в виде некоторых сочинений В.К. Тредиаковского, М.В. Ломоносова, А.П. Сумарокова, которые в своих литературно-критических разборах отстаивали принципы светской литературы.

Большое влияние на становление литературной критики оказал Н.М. Карамзин, который первым в истории русской литературы начал писать в жанре рецензии. В своём «Московском журнале» Карамзин публиковал написанные им рецензии, которые совмещали черты критического разбора и художественного эссе. В этом же журнале впервые появился постоянный раздел рецензий.

В течение столетий царские чиновники пресекали любое проявление свободомыслия, а тем более открытые политические высказывания с критикой властей и порядков. И по некоторым параметрам прежнюю Россию, о которой мы будем говорить далее, с современных позиций можно было бы сравнить с тоталитарным государством.

Выдающийся общественный деятель и писатель А.Н. Радищев (1749—1802) за своё публицистическое произведение «Путешествие из Петербурга в Москву», изданное им анонимно в 1790 году, был тотчас же арестован и заточён в Петропавловскую крепость. Суд приговорил его к смертной казни, но «по милосердию и для всеобщей радости» казнь заменили десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог Иркутской губернии.

Вот пример повествования Радищева из главы «Зайцово» — о привычках некоего дворянина «асессора»: «Он себя почёл высшего чина, крестьян почитал скотами, данными ему (едва не думал ли он, что власть его над ними от бога проистекает), да употребляет их в работу по произволению. Он был корыстолюбив, копил деньги, жесток от природы, вспыльчив, подл, а потому над слабейшими его надменен. (…) Он их посадил на пашню; отнял у них всю землю, скотину всю у них купил по цене, какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы они не умирали с голоду, то кормил их на господском дворе, и то по одному разу в день, а иным давал из милости месячину. Если который казался ему ленив, то сёк розгами, плетьми, батожьем или кошками, смотря по мере лености (…) Плетьми или кошками секли крестьян сами сыновья. По щекам били или за волосы таскали баб и девок дочери. Сыновья в свободное время ходили по деревне или в поле играть и бесчинничать с девками и бабами, и никакая не избегала их насилия. Дочери, не имея женихов, вымещали свою скуку над прядильницами, из которых они многих изувечили».

Прослывшая поклонницей Вольтера и Просвещения Екатерина II заклеймила Радищева «бунтовщиком хуже Пугачёва». Видимо, после прочтения «Путешествий» царица была готова автора четвертовать…

Ещё совсем юный Ф.М. Достоевский в апреле 1849 года на собрании Петрашевского кружка вслух прочёл запрещённое цензурой «Письмо Белинского к Гоголю». Через неделю начались аресты петрашевцев, царским указом была назначена секретная следственная комиссия. Делом петрашевцев занимался военный суд под личным наблюдением Николая I. Суд признал Достоевского «одним из важнейших преступников» за чтение и «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского» и приговорил Фёдора Михайловича к лишению всех прав состояния и «смертной каз-ни расстрелянием». 22 декабря 1849 года (3 января 1850 г.) на Семёновском плацу пятнадцати петрашевцам, в том числе Достоевскому, зачитали смертный приговор с переломлением над головой шпаги, за чем последовали приостановка казни и помилование. О помиловании было объявлено неожиданно, в последний момент. Один из приговорённых к смерти петрашевцев, Николай Григорьев, после инсценировки казни сошёл с ума.

Петрашевскому приговор заменили бессрочной каторгой, Достоевскому — четырёхлетней каторгой с последующей военной службой рядовым. Остальных приговорённых к расстрелу отправили на каторгу или рядовыми в арестантские роты. Лишь в декабре 1859 года Достоевский смог вернуться в Петербург, но негласное наблюдение за писателем не прекратилось. Достоевского освободили от полицейского надзора лишь в 1875 году, то есть за шесть лет до его кончины.

Из открытого письма В.Г. Белинского к Н.В. Гоголю (1847):

«Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, — права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. А вместо этого, она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей! Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, которые уже есть. Это чувствует даже само правительство (которое хорошо знает, что делают помещики со своими крестьянами, и сколько последние ежегодно режут первых), что доказывается его робкими и бесплодными полумерами в пользу белых негров и комическим заменением однохвостного кнута трёхвосткою плетью».

Лишь за чтение вслух этого текста петрашевцев приговорили к расстрелу! Сам же Белинский избежал ареста в виду его «своевременной» смерти в июне 1848 года. Ему было всего 37 лет.

Длившаяся несколько десятилетий мрачная эпоха правления Николая I, начавшаяся подавлением восстания декабристов, завершилась Крымской войной (1853—1856), в которой Россия потерпела поражение. По оценке историков и экспертов, вина за это лежит целиком на Николае I, не предпринявшем ничего для содействия развитию страны, которая к началу войны в техническом отношении серьёзно уступала армиям воевавших против неё западных держав.

А 13 (25) февраля 1856 года в Париже открылся дипломатический конгресс, по итогам которого был подписан Парижский трактат между Россией с одной стороны и Францией, Великобританией, Турцией, Сардинией, Австрией и Пруссией — с другой. Россия возвращала Турции крепость Карс взамен южной части Севастополя и отказывалась от ряда своих завоеваний и притязаний в Черноморском бассейне.

Поражение в Крымской войне стало национальным позором для России и подтолкнуло монархию к реформам. Так, в 1858 году Александр II отменил большую часть цензурных ограничений для средств массовой информации — газет, журналов, книг и брошюр, что привело к возникновению большого количества новых изданий и росту их тиражей. Это был первый в истории России период «гласности», когда стали допустимыми публичные критические выступления на социально-политические темы.

Именно в эти годы проходило становление Добролюбова как личности, литератора, критика и публициста. Период его творческой активности совпал с кардинальными изменениями, которые происходили в общественной жизни страны.

Выходец из духовного сословия, Добролюбов в 1848 году окончил Нижегородское духовное училище и поступил в Нижегородскую духовную семинарию, которую окончил в 1853 году с намерением поступить в Петербургскую Духовную академию. Однако вместо этого он сдал экзамены в Главном педагогическом институте (готовил преподавателей для средних и высших учебных заведений Российской империи) и стал его студентом, а из духовного звания вышел.

Любовь к чтению, к литературе у Добролюбова проявилась с детства, он сам называл себя «библиофагом» — пожирателем книг. За год он прочитывал сотни томов самого различного содержания. В столь юном возрасте он познакомился не только с авантюрными романами, но также со статьями Белинского и Герцена, естественно-научными сочинениями по медицине, философии, химии, богословию. Он прочёл всю русскую поэзию и прозу последних десятилетий, ведущие журналы, в том числе запрещённое «Письмо Белинского к Гоголю». «Проглотив» целиком обширную отцовскую библиотеку, в 1847 году он составил её письменный каталог, который сохранился. Это умение очень быстро и очень много прочитывать текстов впоследствии пригодилось ему на поприще литературного критика: Добролюбов умудрялся прочитывать практически все литературные произведения (независимо от их качества), выходившие в России в течение месяца, и затем писал свои литературные обзоры и критические рецензии.

Советский литературовед С.А. Рейсер, впервые исследовавший «Реестры читанных книг» Добролюбова, поражался тому, что уже в 14—16 лет у Добролюбова сформировалось вполне взрослое самосознание. Он воспитал в себе усидчивость и самодисциплину, научился читать с огромной скоростью, извлекая при этом из текста главное. Свои впечатления от прочитанного фиксировал в таблицах, где в столбиках вписывались строго определённые сведения о книге. Таким образом ему удавалось классифицировать и осмыслять огромные объёмы информации, что было равносильно учёбе в университете. И когда он поступил в педагогический институт, то был подготовлен настолько, что нередко критиковал профессоров за неверную интерпретацию истории русской литературы.

Непрестанное чтение разнообразной литературы, склонность к рефлексии сформировали в Добролюбове склад ума не просто научный, но просветительский, готовый к постоянному поиску ответов на «проклятые вопросы».

Писать стихи Добролюбов начал пробовать с 13 лет. Это именно были пробы пера, а не что-то иное: подражания Фету, Тютчеву, Пушкину. Добролюбов стал одним из первых собирателей нижегородского фольклора: в 1849 году он записал 152 пословицы, а к 1853 году их было уже полторы тысячи. В те же годы он записывает с голосов народные песни. Добролюбов видит себя в эти годы будущим этнографом или академическим учёным, склоняется к идее мирского аскетизма — служения общественному благу.

Огромное влияние на Добролюбова оказало антропологическое учение Людвига Фейербаха, с которым он познакомился в институте в 1855 году. Он даже перевёл несколько отрывков из его трактатов: «Мысли о смерти и бессмертии» (1830) и «Сущность христианства» (1841). Добролюбов искал и нашёл в этих книгах нравственные и философские опоры. Фейербах заявлял, что вера в бессмертие души, культивируемая христианством, мешает человеку жить полноценно. Человеку как части единой природы необходимо осознать свою смертность, нужно принять телесную жизнь во всех её чувственных проявлениях. «Здоровое сердце» может найти на земле всё, что требуется человеку, полагал Фейербах, поэтому нечего отсылать людей к потустороннему миру, обрекая их здесь на страдания и лишения.

«Положительное, реальное начало» Фейербаха — концептуальная часть его теории антропологического материализма, который противопоставлен идеализму прежде всего Гегеля. По Фейербаху, природа и человек — это единственное, что реально существует, материальное (чувственное) бытие первично по отношению к сознанию. Это было как глоток свежего воздуха для Добролюбова, который переживал кризис сомнения в вере. Просветительские, гуманистические идеи Фейербаха станут для критической прозы Добролюбова философским фундаментом. Из этих философских идей проистекает его метод «реальной критики».

Идеи Фейербаха повлияли и на формирование марксистской теории. «Фейербах — единственный мыслитель, у которого мы наблюдаем серьёзное, критическое отношение к гегелевской диалектике; только он сделал подлинные открытия в этой области и вообще по-настоящему преодолел старую философию», — написал К. Маркс в «Экономико-философских рукописях 1844 года». А Ф. Энгельс отметил, что «Тезисы о Фейербахе» Маркса (1845) — «первый документ, содержащий в себе гениальный зародыш нового мировоззрения».

Таким образом, Добролюбов в своей творческой работе опирался на одно из самых передовых философских учений того времени. Вот почему его тексты столь концептуально продуманы и безупречны, а его немногочисленные оппоненты были неубедительны в спорах с ним.

Студентом Добролюбов нередко участвовал в протестных акциях по бытовым поводам, но в январе 1855 года с ним случился практически политический скандал. За написание сатирического стихотворения в честь юбилея «благонамеренного» литератора и издателя Н.И. Греча (одного из разработчиков цензурного устава 1828 года) Добролюбова подвергли обыску и посадили в карцер. В стихах было сказано следующее:

Кто чище вас — вы звали

сальным,

Ложь правдой звали,

мраком — свет.

Заслуг таких не мог, конечно,

Ваш добрый барин позабыть, —

И вот он дал чистосердечно

Свое согласье — вас почтить

Формально громким юбилеем,

Как генерала подлецов,

«И мы, дескать, ценить умеем

Заслуги преданных рабов!» (…)

И рад наш Греч... Но рано; рано

Ты поднял знамя торжества!

Не всем довольно слов тирана,

Чтобы признать твои права!

(…)

Всё, в чем дышала мысль живая:

Любовь, свобода, правда,

честь —

Чиновный дух твой возмущая,

В тебе нашло вражду и месть.

(…)

Как раб, как червь,

ты пресмыкался

Позорно ближних продавал,

А всё за честью ты гонялся,

Хоть честь давно ты потерял.

Царь Николай I, которого Добролюбов назвал «тираном», был ещё жив, и до объявленной Александром II «гласности» оставалось долгих три года. Так что карцер — это самое малое, чем смог отделаться Добролюбов за такие стихи. Заступничество профессоров за лучшего студента и старания его отца спасли от более сурового наказания.

С сентября по декабрь 1855 года Добролюбов выпускает институтскую нелегальную рукописную газету «Слухи», почти все материалы для неё он пишет сам. Это был его первый опыт в журналистике. Темами «Слухов» были события на фронте в Крыму, скандалы в институте, новости о любовных похождениях царя и истории из жизни известных писателей, в том числе Пушкина.

Весной 1855 года Добролюбов впервые предложил свою статью журналу «Современник» — самому солидному и влиятельному в России изданию, которое основал ещё Пушкин, а теперь возглавляли Некрасов и Чернышевский. Однако соредактор журнала Иван Панаев рукопись отверг. Членами редколлегии журнала в 1856 году были писатели Гончаров, Тургенев, Толстой, Григорович, Дружинин и Островский

Ещё студентом Добролюбов знакомится с ведущим сотрудником «Современника» Чернышевским, и они сближаются. Их задушевные беседы нередко длятся за полночь, так что порой Добролюбов даже оставался ночевать дома у Чернышевского. В результате этого общения у Добролюбова формируется система взглядов и принципов, которые лягут в основу его литературно-критических статей, опубликованных в «Современнике».

После окончания педагогического института в 1857 году Добролюбов становится постоянным сотрудником журнала, главой его критико-библиографического отдела, а затем — одним из соредакторов журнала. Он был очень работоспособным и плодовитым литератором, опубликовал в «Современнике» несколько сот литературно-критических и публицистических статей.

В России в конце 1850-х годов наступила эпоха публичности, и Добролюбов занял в ней центральное место. Это своё положение он заслужил прежде всего тем, что всячески пытался добиться улучшения положения простого народа. В рецензии «Великие Луки и Великолуцкий уезд» (1857) критик сокрушённо восклицал: «Сердце невольно сжимается при взгляде на картину невежества, изуверства, тупоумия, поразительной жестокости, пошлого ябедничества и тому подобных пороков тогдашних владетелей крестьян. Чем отличался помещик от своего крестьянина — решить не трудно: платьем и большею возможностью делать всевозможные преступления, начиная от воровства и заключая явным разбоем и убийством».

А вот цитата из другой «не школьной» статьи: «Но проехавшись по России, теряешь охоту кричать о римских и неапольских нищих… На станциях железных дорог везде нищие… На почтовых станциях… целые колонны измождённых мужиков и баб с ребятишками… А в Нижнем… нищие раскиданы по всей ярмарке… нищенство у нас тем ужаснее, что оно голее, законченнее… итальянского нищенства» («Внутреннее обозрение» (1861).

Из статьи «Народное дело» (1859): «Промышленность развита у нас мало, да и то составляет... монополию капиталистов, у которых простолюдину можно быть только батраком и подёнщиком... дороговизна увеличивается год от году... Образованность составляет... монополию, как и промышленность... Холод и голод, отсутствие законных гарантий в жизни, нарушение... начал справедливости... к личности».

Из статьи «Новый кодекс русской практической мудрости» (1859): «Человеку нужно счастье, он имеет право на него... Счастье — в чём бы оно ни состояло, применительно к каждому человеку… возможно только при удовлетворении первых материальных потребностей человека... Если настоящие общественные отношения не согласны с требованиями высшей справедливости и не удовлетворяют стремлениям к счастью... то... требуется коренное изменение этих отношений».

Из статьи «Русская сатира в век Екатерины» (1859): «Нужно, чтобы значение человека в обществе определялось его личными достоинствами, и чтобы материальные блага приобретались каждым в строгой соразмерности с количеством и достоинством его труда: тогда всякий будет… делать, как можно лучше».

А вот строфа из бесцензурного стихотворения — «Дума при гробе Оленина» (1853):

Проснись, о Русь!

Восстань, родная!

Взгляни, что делают с тобой!

Твой царь, себя лишь охраняя,

Сам нарушает твой покой.

(…)

Вставай же, Русь,

на подвиг славы —

Борьба велика и свята!..

Возьми своё святое право

У подлых рыцарей кнута.

Становится понятным, почему В.И. Ленин однажды признался, по воспоминаниям Н.В. Вольского, что две статьи Добролюбова — «ударили, как молния… Из разбора «Обломова» он сделал клич, призыв к воле, активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне» настоящую революционную прокламацию, так написанную, что она и по сей день не забывается».

Будущее России Добролюбов видел как царство человека свободного труда, что описал в статье 1858 года «Деревенская жизнь помещика в старые годы»: «…радостно бьётся сердце при мысли… что теперь блестит уже новый день, что грядущие поколения ожидает не принуждённый труд без вознаграждения, а свободная, живая деятельность, полная радостных надежд на собрание плодов, на неотъемлемую собственную жатву того, что посеяно».

https://gazeta-pravda.ru/issue/11-31792 ... ovyy-den-/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Пт фев 13, 2026 10:11 am

«Я ко всему готов. Но мне ещё нужны бумага белая и чёрные чернила…»
№15 (31796) 13—16 февраля 2026 года
3 полоса
Автор: Любовь ЯРМОШ.

Песня меня научила свободе,

Песня борцом умереть мне велит.

Жизнь моя песней звенела в народе,

Смерть моя песней борьбы прозвучит.

(Муса Джалиль, «Мои песни», пер. С. Липкина)

В 1946 году в Союз писателей Татарстана был передан обёрнутый мягкой красной бумагой маленький блокнотик, с прощальным письмом на последней странице:

«К другу, который умеет читать по-татарски и прочтёт эту тетрадь. Это написал известный татарский поэт Муса Джалиль… Его история такова: он родился в 1906 году. Имеет квартиры в Казани и Москве. Считается у себя на родине одним из больших поэтов. Он в 1942 году сражался на фронте и взят в плен. В плену испытал все ужасы, прошёл через сорок смертей, затем был привезён в Берлин. Здесь он был обвинён в участии в подпольной организации, в распространении советской пропаганды и заключён в тюрьму. Его присудят к смертной казни. Он умрёт. Но у него останется 116 стихов, написанных в плену и в заточении. Он беспокоится за них. Поэтому он из 116 старался переписать хотя бы 60 стихотворений. Если эта книжка попадёт в твои руки, аккуратно, внимательно перепиши их набело, сбереги их и после войны сообщи в Казань, выпусти их в свет как стихи погибшего поэта татарского народа. Таково моё завещание. Муса Джалиль. 1943. Декабрь».

«Наше поколение не выдвинуло великого поэта, оно само по себе — все вместе — выдающийся поэт с поразительной биографией», — написал о советских поэтах-фронтовиках Сергей Наровчатов, прошедший войну от Ельца до Эльбы. Среди тех, кто воевал пером и штыком, особое место занимает Муса Джалиль, своими стихами сражавшийся с фашизмом в гитлеровских застенках.

Как волшебный клубок

из сказки

Песни — на всём моём

пути...

Идите по следу до самой

последней,

Коль захотите меня найти!

(М. Джалиль, «Волшебный клубок», пер. И. Френкеля)

Запев всех его песен — 15 февраля 1906 года. Именно в тот зимний день в селе Мустафино Оренбургской губернии появился на свет Муса Мустафович Залилов — будущий советский поэт Муса Джалиль. Шестой ребёнок в семье крестьян-бедняков Мустафы и Рахимы Залиловых. «Как родился, нечего было есть. У высохшей от работы матери не было молока. Я плакал, горько рыдал», — напишет поэт в стихотворении «В прошлые дни» (1924).

В 1913 году отец перевёз семейство в Оренбург. Устроился работать старьёвщиком, затем — в пекарню, после стал коробейником. Мать брала в стирку бельё, подрабатывала. Только жизнь Залиловых всё равно не налаживалась, нищета не отпускала, а в семье к тому времени подрастало уже семеро детей.

Но были у них и радости: сын Муса, который рано научился читать, в 9 лет стал писать стихи. К сожалению, самое первое его стихотворение не сохранилось. По семейному преданию, Мустафа Залилов, пожалев гостя, у которого сваливалась с ноги галоша, дал ему несколько исписанных сыном листиков. Другое произведение юного поэта разорвал маленький ребёнок. «Не кручинься, сынок, ещё напишешь», — успокаивала мальчика Рахима Залилова. И он писал…

Обучаясь с семи лет в медресе Хусаиния, Муса выпускал там газету, где помещал свои стихи и статьи о жизни города.

Невероятно, но у такого юного автора уже были стихи, бичующие социальную несправедливость. Об одном из них вспоминала потом его сестра Зайнаб Залилова: «Стояли лютые зимние морозы. Мы с Мусой как-то ходили на базар и наблюдали такую картину: на площади натянут стальной канат, а по канату, краснея от мороза... ходит молодой узбек. Народ аплодировал ему и кое-кто бросал монеты. Так он зарабатывал на хлеб. Муса удивлённо спрашивает меня: «Как же его босые ноги не прилипают к канату? Такой мороз, он же умрёт». И действительно, через две недели этот узбек умер от воспаления лёгких. А Муса написал стихотворение «Против злодеев», в котором выразил ненависть к бессердечным людям, погубившим жизнь молодого талантливого узбека».

В городской библиотеке «Белёк» не оставалось книг, которых бы не читал маленький Муса. Особенно он любил произведения основоположника новой татарской литературы Габдуллы Тукая и стихи национального поэта Мажита Гафури. Одно время мальчишка задумал создать домашнюю библиотеку. Но денег на книги не было, их стали изготавливать сами дети — Муса, его сёстры и брат.

Весной 1918 года Мустафа Залилов, окрылённый революционными событиями, возвратился в родную деревню. Но недолго ему пришлось пожить при Советской власти: в сентябре 1919 года отец умер.

Детство Мусы Залилова оборвалось, словно струна мандолины, на которой он так любил играть. Остались недорисованными его акварели. Только без поэзии, в которой он закалялся, жизнь Мусы была немыслима.

Друг-рабочий, винтовку

возьми — и в поход!

Жизнь отдай, если надо,

за волю свою.

(Муса Джалиль, «Счастье», пер. В. Ганиева)

Осенью 1919 года в редакцию оренбургской газеты «Кызыл йолдыз» («Красная звезда»), орган политуправления Туркестанского фронта, вошли два мальчугана. Газета, как и весь Оренбург, жила по-боевому: город сжимало кольцо банд атамана Дутова, люди напрягали силы, чтобы выдержать жестокую осаду. Визит мальчиков удивил журналистов.

«Все работники редакции в военной форме, — вспоминал через годы Муса. — К нам подошли: «Ребята, что пришли?» Я смущённо вытащил из-за пазухи бумажный свёрток. Я принёс три стихотворения: «Счастье», «Ушли», «Красной Армии». Все, кто был в редакции, сгрудившись, стали их читать. Стихи, кажется, очень понравились.

— Кто это написал?

Мой приятель Идият торопливо ткнул в меня: «Вот он написал…» Я покраснел. Я был очень маленького роста. Редактор ошарашенно поглядел и, быстро приподняв меня, поставил на стул. Все смотрели и смеялись: «Сколько же тебе лет? Где учишься? Чей сын?» А я и не знаю, что сказать…»

На следующий день первую полосу газеты украсило стихотворение 13-летнего Мусы Залилова «Счастье»:

Если б саблю я взял,

если б ринулся с ней,

Красный фронт защищая,

сметать богачей…

Это было первое опубликованное произведение поэта. Подпись: «Кечкенэ Жэлил» («Маленький Джалиль»).

В декабре 1919 года, после смерти отца, Муса Джалиль возвратился в родную деревню. Там он создал детскую организацию, насчитывающую около сорока человек — «Кызыл чечек» («Красный цветок»). Ребята выпускали свой журнал и ставили платные спектакли, чтобы иметь средства на грим, керосин, краски, чернила, бумагу и оплату помещения. Клубов в деревнях тогда ещё не было. В 1920 году Муса Джалиль выступил на совещании учителей в деревне Мустафино с докладом о работе своей организации, положившей начало пионерскому движению в Оренбургской губернии.

Старший брат Мусы Ибрагим, рано вступивший в Коммунистическую партию, оказывал на младшего брата большое влияние. Через Ибрагима Муса знакомился с политическими и литературными новостями.

17 февраля 1920 года в Мустафино была создана комсомольская ячейка. Джалиль стал её членом, вошёл в волостной комитет комсомола, принимал активное участие в борьбе с бандами.

Не страшась

кровопролитной битвы,

Мы пойдём, как буря,

напролом.

Пусть кому-то быть

из нас убитым, —

Никому из нас

не быть рабом!

(Муса Джалиль, «Нет, сильны мы…», пер. В. Тушновой).

В 1921 году в Поволжье свирепствовал голод. Он унёс жизни двух самых младших братьев Мусы — Закира и Заки. Старший брат Ибрагим, вернувшийся после смерти отца в деревню, работал учителем и содержал родных. Муса, желая освободить семью от лишнего едока, пешком пошёл в Оренбург, преодолев 150 километров пути.

К счастью, там Джалиля случайно встретили его бывший учитель Нургали Надеев и один из сотрудников газеты «Красная звезда». Они устроили мальчишку в Оренбургскую военно-партийную школу. Её курсанты ловили беспризорников, создавали детские дома, охотились за спекулянтами. «Когда на изрешечённые снарядами наши поля ползла засуха с голодом.., мы тогда... были среди выносливых, смелых, жизнерадостных, жадных к знаниям джигитов», — писал потом Джалиль.

Такое напряжение оказалось ему не по силам — проучившись в военно-партийной школе шесть месяцев, Муса тяжело заболел.

После выздоровления он поступил в Татарский институт народного образования (ТИНО), открывшийся в Оренбурге на месте медресе Хусаиния. В институте выходил рукописный журнал «Цветы Востока» — Джалиль выступал там как поэт, редактор, литературный правщик.

Во время учёбы в ТИНО Муса продолжал вести тетрадь стихов, начатую в январе 1920 года. В ней были собраны его произведения с 1918 года. На обложке — надпись «Собрание революционных песен», серп и молот, букеты цветов, лира и восход солнца над морем. Обложка тетради была такой же пёстрой, как и её содержание.

1919—1923 годы — первый этап творчества Мусы Джалиля. В то время он увлекался классической поэзией Востока и романтически изображал послереволюционное время.

Сын миллионов отцов

и матерей,

Рабочих заводов и шахт,

Ленин — мой отец,

Ленин родился.

Радуйтесь — вы,

кто маялся без хлеба…

(Муса Джалиль, «Ленин

родился», пер. И. Френкеля)

Стихотворения, написанные в год смерти вождя мирового пролетариата — «Ленин родился…», «Ленин умер», «Молодой человек», «Январская вьюга» и другие, стали предвестниками поэмы Джалиля «Больной комсомолец». Выступая 29 марта 1920 года на IX съезде РКП(б) В.И. Ленин сказал: «Если подумать о том, что же лежало в конце концов в самой глубокой основе того, что такое историческое чудо произошло, что слабая, обессиленная, отсталая страна победила сильнейшие страны мира, то мы видим, что это — централизация, дисциплина и неслыханное самопожертвование».

Безымянный герой поэмы Мусы Джалиля «Больной комсомолец», подобно Павке Корчагину Николая Островского, преодолевая собственные физические страдания, ведёт борьбу за укрепление Советской власти.

Это произведение Муса Джалиль неоднократно переделывал. В его первом сборнике «Мы идём», изданном в 1925 году, поэма называлась «Больной комсомолец», в сборнике «Орденоносные миллионы» (1934) — «Прошедшие годы», а в «Стихах и поэмах» (1934) — «Пройденные пути».

Поровну тепло и хлеб

делили

Мы с тобою в пору

той зимы.

И друг друга

и страну любили

Настоящею любовью мы.

(Муса Джалиль, «Наша

любовь», пер. В. Звягинцевой)

Получив в июне 1925 года свидетельство об окончании рабфака, Джалиль стал работать инструктором уездного комитета комсомола города Орска. Там Мусу приняли кандидатом в члены ВКП(б). Об этом знаменательном событии в своей жизни он написал в стихотворении «Брату, сестре» (1926 год).

В июне 1927 года Муса Джалиль подал заявление о приёме в Московский государственный университет и стал студентом литературного факультета. В Москве Муса жил прежней кипучей жизнью комсомольского вожака. Входил в редколлегию татарского журнала «Молодой рабочий», был представителем татаро-башкирской секции ЦК ВЛКСМ при отделе Совнацмен Наркомпроса.

В августе 1927 года Джалиля утвердили редактором детского журнала «Маленькие товарищи», который издавался в Москве тоже на татарском языке. Известный татарский советский писатель, критик и переводчик Махмуд Максуд писал потом, что Муса Джалиль — «один из наиболее результативных, наиболее активных писателей из числа тех, кто создавал литературу для детей, литературу для молодёжи». Вместе с композитором Латифом Хамиди Джалиль подарил юным землякам много детских песен.

9 марта 1929 года партийная организация МГУ приняла Мусу Джалиля в члены Коммунистической партии. 20 апреля Хамовнический райком ВКП(б) Москвы выдал поэту партийный билет. А в Центральном издании народов СССР вышел его второй сборник — «Товарищу».

Окончив в 1931 году столичный университет, Муса работал заведующим отделом литературы и искусства татарской газеты «Коммунист», выходившей в Москве.

То было для него самое счастливое время: учёба в МГУ, журналистская работа, поездки, встречи, рождение детей.

В 1934 году М. Джалиль стал заведующим литературной частью Татарской оперной студии при Московской консерватории. Перевёл на татарский язык «Женитьбу Фигаро» и несколько арий из других опер. А ещё он сам создал либретто опер «Алтынчач» и «Ильдар».

Когда летом 1936 года Муса Джалиль женился на выпускнице экономического техникума Амине Сайфуллиной, у него за плечами было уже два брака и двое детей — Альберт и Люция. В апреле 1937 года родилась младшая дочь поэта Джалиля — Чулпан.

«Семь предвоенных лет, наиболее творческих лет Мусы, мы прожили очень дружно, в согласии, — вспоминала Амина Залилова. — Чулпан доставляла нам обоим много радости. Уход за ней бесконечно любивший её Муса превращал в весёлый и занятный культ. Нашему счастью, казалось, не будет конца. Джалиль был очень тонким, чутким, и рифы, встававшие на нашем пути, обходились нами довольно легко. Беззаботности, счастливой окрылённости нашей жизни во многом способствовал и характер Мусы. Жизнерадостный, неутомимый, он любил посмеяться, пошутить, любил весёлые компании, долгие вечерние беседы. И при всей своей нежности и мягкости, легко ранимой открытости, умел быть ровным, спокойным, постоянным».

Чтоб нашего счастья

врагам не отдать,

Тебя я покинул, родная…

Я — раненый — грудью

вперёд упаду,

Дорогу врагу преграждая.

(Муса Джалиль, «Прощай, моя умница…», пер. В. Тушновой)

В то ясное июньское утро Муса с семьёй ехали на дачу. До отправления поезда оставалось несколько минут, когда по радио объявили о начале войны. На пригородной станции их встречали критик Гази Кашшаф и поэт Ахмет Исхак. Они улыбались, радостно махали руками, приветствуя друга Мусу, даже не подозревая, какую весть он им сообщит.

Близкие по духу люди проговорили всю ночь. Прощаясь, Муса произнёс слова, которые друзья запомнили навсегда: «После войны кого-то из нас недосчитаются…»

«Ждите. Когда наступит очередь вашего возраста и категории, вышлем повестку», — сказал 23 июня 1941 года Мусе Джалилю уставший лейтенант из военкомата. Повестка пришла 13 июля. Сначала поэт находился в лагере под Казанью, затем был направлен на краткосрочные курсы политработников.

В декабре Муса Джалиль получил звание старшего политрука. По рекомендации Александра Фадеева его внесли в список писателей народов СССР, которые могут быть рекомендованы к службе в качестве военных корреспондентов от республиканских газет.

В конце февраля 1942 года Джалиль стал корреспондентом газеты Второй ударной армии «Отвага» — вместо погибшего молодого талантливого поэта Всеволода Багрицкого, сына классика советской литературы Эдуарда Багрицкого.

«28 февраля 1942 г.

Милая моя Чулпаночка!

Наконец поехал на фронт бить фашистов-мерзавцев. Ты, наверное, в кино бываешь и видишь, как наши бьют и гонят с нашей земли фашистов. Вот так я тоже буду воевать. Когда совсем их выгоним и победим, я приеду…

Ну, пока, дорогая, до свидания! Я уже сажусь в вагон. Крепко целую. Я поехал на фронт в Ленинград. Папа».

«У меня было очень счастливое довоенное детство, когда мы приехали в Казань, — рассказала в одном из недавних интервью Чулпан Мусеевна Залилова. — И главным человеком в жизни для меня всегда был папа… Когда он ушёл на фронт, я ужасно скучала, тосковала. Если обижалась на кого-то, то в подушку плакала и мысленно жаловалась папе».

Тем временем обстановка на Волховском фронте всё больше осложнялась. Вторая ударная армия, в рядах которой сражался М. Джалиль, была отрезана от остальных соединений советских войск.

Кто посмеет сказать,

что я тебя предал?

Кто хоть в чем-нибудь

бросит упрёк?

Волхов — свидетель:

я не струсил,

Пылинку жизни моей

не берёг…

(Муса Джалиль, «Прости, Родина!», пер. И. Френкеля)

26 июня 1942 года, во время Любанской наступательной операции у деревни Мясной Бор, Муса Джалиль был тяжело ранен и оказался в плену. Его стихотворение «Прости, Родина!» датировано июлем 1942 года:

Что делать?

Отказался от слова,

От последнего слова

друг-пистолет.

Враг мне сковал

полумёртвые руки,

Пыль занесла мой

кровавый след…

В конце 1942 года, получив сокрушительный удар под Сталинградом, немецкое командование решило использовать военнопленных для борьбы против Красной Армии. В спешном порядке создавались «национальные легионы»: туркестанский, армянский, грузинский.

В польском местечке Радом начали формировать легион «Идель-Урал», куда насильно сгоняли военнопленных разных национальностей Поволжья. Повернуть оружие, вложенное в руки пленных, против самих гитлеровцев — такую задачу поставили перед собой Муса Джалиль и его соратники по подпольной антифашистской борьбе.

Пользуясь тем, что гитлеровцы поручили ему вести культурно-просветительскую работу, Джалиль, разъезжая по лагерям для военнопленных, устанавливал конспиративные связи. Труды подпольщиков не пропали даром. Первый же батальон легиона «Идель-Урал», посланный на Восточный фронт и насчитывавший свыше тысячи боеспособных штыков, восстал в районе Витебска, перебил немецких командиров и в полном составе перешёл на сторону белорусских партизан.

В августе 1943 года гестапо удалось напасть на след подпольщиков. Муса Джалиль и большинство его соратников были арестованы за несколько дней до начала тщательно подготовленного восстания военнопленных.

Но поэт Джалиль, заключённый в каменный мешок Моабитской тюрьмы, не прекратил борьбы. У него осталось последнее и единственное оружие — слово.

Пускай мои минуты

сочтены,

Пусть ждёт меня палач

и вырыта могила.

Я ко всему готов.

Но мне ещё нужны

Бумага белая и чёрные

чернила.

(Муса Джалиль «Случается порой», пер. С. Маршака)

Тюрьма, расположенная в берлинском районе Моабит, предназначалась для тех, кто был особенно опасен немецкому нацизму. В своё время туда были брошены Георгий Димитров, Эрнст Тельман, певец Эрнст Буш.

Здесь Тельман томился.

Здесь я теперь.

(Муса Джалиль, «В Берлине», пер. И. Френкеля)

Бельгиец Андре Тиммерманс подарил Джалилю несколько листков почтовой бумаги: бельгийцам разрешали писать письма домой и раз в две недели продавали по двойному листу бумаги в тюремной лавочке. Несколько обрывков оберточной бумаги принёс поляк Ян Котцур, работавший на кухне. Из этой бумаги Муса Джалиль сшил себе маленький блокнот.

Так он ещё никогда не писал. Он спешил, но эта спешка не изнуряла — наоборот, придавала сил. Спешить, чтобы оставить свои накопленные мысли и чувства людям!

«Моабитские тетради» Мусы Джалиля, две маленькие, с детскую ладошку, книжечки вобрали в себя тяжесть неволи, жгучую ненависть к фашизму, тоску по Родине и семье. В застенках Джалиль сочинил своё лучшее стихотворение для детей «Красная ромашка» и пронзительных «Волков» — о зверях, оказавшихся добрее к раненому советскому воину, чем двуногие хищники-фашисты. А ещё — стихи, искрящиеся юмором: «Звонок», «Хадича», «Простуженная любовь», «Влюблённый и корова». Они свидетельствуют о силе духа поэта и его не показном, а настоящем, спокойном мужестве.

25 августа 1944 года Муса Джалиль и 10 его товарищей-подпольщиков были казнены на гильотине в берлинской тюрьме Плётцензее.

«Я не боюсь смерти. Это не пустая фраза. Когда мы говорим, что презираем смерть, это на самом деле так, Великое чувство патриотизма, полное осознание своего общественного долга убивает страх. Цель жизни в этом и заключается: жить так, чтобы и после смерти не умирать». (Из письма Мусы Джалиля жене Амине).

За год до гибели поэта М. Джалиля и его товарищей в той же берлинской тюрьме Плётцензее нацисты казнили чешского коммуниста Юлиуса Фучика, написавшего в застенках гестапо (1942—1943 гг.) книгу «Репортаж с петлёй на шее». «Люди, я любил вас! Будьте бдительны!» — предостерегал человечество от фашизма Юлиус Фучик.

11 страшных лет своей жизни томился в тюремных казематах фашистского режима основатель итальянской Коммунистической партии, философ-марксист Антонио Грамши. В заточении он написал «Тюремные тетради» — более трёх тысяч страниц текстов, которые на века останутся в культурном наследии человечества.

Есть одна у меня надежда —

Сердце стремится

к одному:

В ваших рядах идти

на битву.

Дайте, товарищи,

место ему!

(Муса Джалиль, «Прости, Родина!», пер. И. Френкеля)

Муса Джалиль очень переживал, что поэзия, созданная им в застенках, не сможет попасть на Родину.

Но в 1946 году в Союз писателей Татарстана пришёл бывший военнопленный Нигмат Терегулов. Он и принёс тот самый блокнотик с прощальным письмом поэта — 60 стихотворений, написанных М. Джалилем в заключении. Через год из советского консульства в Брюсселе поступила вторая тетрадь — её вынес из Моабита бельгийский участник Сопротивления Андре Тиммерманс, который сидел в камере вместе с Джалилем.

Началось выяснение обстоятельств пленения, борьбы и смерти политрука Красной Армии Мусы Джалиля. Для того чтобы «рассеять чёрную сеть подозрения, нависшую над именем поэта», его друг Гази Кашшаф (Джалиль завещал ему всё своё литературное наследие) обратился за помощью к Александру Фадееву и нашёл у него поддержку. Константин Симонов, которому Гази Кашшаф предоставил подстрочники стихов из первых, уже вернувшихся в 1946—1947 годах моабитских блокнотов, тоже заявил: «Человек, творивший такие стихи, не может быть предателем!»

25 апреля 1953 года в «Литературной газете», редактором которой был Константин Симонов, вышла первая подборка стихов из «Моабитских тетрадей» (перевод И. Френкеля, вступительная статья К. Симонова).

В декабре 1954 года имя Мусы Джалиля торжественно прозвучало на Втором съезде советских писателей. Стихи поэта, как чуть позже отметил правофланговый военного поколения Михаил Луконин, давали «наглядный ответ на вопрос, что такое советская поэзия». Один за другим стали выходить сборники произведений М. Джа-лиля на татарском и русском языках.

Поэт и воин Муса Джалиль был удостоен сразу двух высших правительственных наград СССР за цикл стихов «Моабитская тетрадь», созданный в фашистских застенках: 1956 год — звания Героя Советского Союза, 1957 год — Ленинской премии.

Они с детьми погнали

матерей

И яму рыть заставили,

а сами

Они стояли, кучка дикарей,

И хриплыми смеялись

голосами.

(Муса Джалиль, «Варварство», пер. В. Гончарова)

Своё самое популярное стихотворение «Варварство» Джалиль написал в застенках Моабитской тюрьмы. Вряд ли он когда-нибудь видел расстрел фашистами беззащитных женщин и детей, но описал всё так, словно находился в киевском Бабьем Яру 29—30 сентября 1941-го или в белорусской Хатыни 22 марта 1943 года.

Более того, стихотворение Мусы Джалиля начинает оживать в нашей памяти, когда мы видим современное варварство: кадры расстрела школьников Беслана, снимки убитых ВСУ детей Донбасса.

Причиной их гибели стал развал СССР, начавшийся с расстрела ельцинской кликой Дома Советов в Москве. Вдохновителями этой жестокой расправы стали некоторые известные писатели и поэты, имевшие в СССР огромные тиражи своих книг, гонорары, премии, награды.

Но им нужны были ещё и лавры Герострата, поэтому в своём «Письме 42-х» его подписанты назвали защитников Советской власти… фашистами, призвав запретить «все виды коммунистических партий.., фронтов и объединений». Чем, если не словами Джалиля «такой позор и варварство такое», можно назвать этот поступок?

Если «Моабитские тетради» Мусы Джалиля стали вершиной писательского духа, то «Письмо 42-х» — символом писательской низости.

Победивший фашизм и гильотину Муса Джалиль с юных лет имел то, чего не оказалось у тех, 42-х, — сытых и благополучных, — цельность характера. Она заключалась в единстве его нравственных и идейных принципов.

Не преклоню колен, палач,

перед тобою,

Хотя я узник твой,

я раб в тюрьме твоей.

Придёт мой час — умру.

Но знай: умру я стоя,

Хотя ты голову отрубишь

мне, злодей.

(Муса Джалиль, «Палачу», пер. С. Липкина)

«Выросла я в деревне Уразово Учалинского района (Башкирия. — Авт.). С бабушкой пошли посмотреть ягоды. У тропинки колыхались ромашки. Бабушка сорвала ромашку и слёзы покатились по её лицу — она всегда умела тихо плакать. Вертела цветочек, читала стихотворение о красной ромашке и вспоминала погибшего на войне сына. Я тогда училась в первом классе и ещё не знала о Джалиле. Теперь удивляюсь: моя неграмотная бабушка, оказывается, знала наизусть стихи Мусы Джалиля — вот что значит народный поэт…» (Нурзиля Гельманова, 16 марта 2021 года, комментарий из соцсетей).

https://gazeta-pravda.ru/issue/15-31796 ... chernila-/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Пт фев 13, 2026 10:24 am

«И всю любовь вернула память…»
№15 (31796) 13—16 февраля 2026 года
4 полоса
Автор: Анна ПОЛТАВЧЕНКО.

«Я родилась в Советском Союзе, там прошло моё детство. Мой родной язык — русский», — говорила Анна Герман.

Она происходила из потомков немецко-голландских переселенцев, с 10 лет жила в Польше, выступала в Италии, Франции, Германии, Австралии, США, но нигде не была так любима, как в СССР. Советскую культуру 1960-х —1980-х невозможно представить без её хрустального голоса (певица обладала высоким чистым сопрано) и изысканного песенного репертуара, а нашу жизнь — без тёплой улыбки и добрых ясных глаз Анны Герман.

Белый цвет, черёмухи цвет,

Это весны весёлый привет.

Пусть везёт тому, кто верит и ждёт,

К сердцу любовь всегда дорогу найдёт.

(«Черёмуха», В. Добрынина, сл. Александра Жигарева)

Когда она это поёт, нам кажется, что мир вокруг залит медовым, настоянным на черёмухе солнцем, и всё самое главное у нас ещё впереди.

«В осенний сад зовут меня Воспоминания мои…»

Предки Анны Герман по материнской линии в середине XVII столетия переселились из Голландии в Россию. Прапрадед по отцовской, тоже сын немецко-голландских переселенцев, лет сорок проживший на хуторе в Малороссии, навсегда переехал в Среднюю Азию.

Спустя годы в узбекском городке Ургенче встретились и полюбили друг друга преподаватель немецкого языка Ирма Мартенс и бухгалтер хлебозавода Евгений Герман.

14 февраля 1936 года в больнице Ургенча появилась на свет их дочь — Анна Виктория Евгеньевна Герман.

Анечка росла спокойным ребёнком, рано научилась говорить и ходить. Её голосок ручейком вливался в щебет ургенчской детворы. Босоногая ребятня бежала за колоннами красноармейцев, которые шли на учения. Красноармейцы пели весёлые песни, но в их учениях чувствовалась тревога. В кинотеатре показывали «Чапаева», который под ликование мальчишек лихо бил беляков. Тридцатые годы приближались к сороковым.

Потом война… В республики Средней Азии прибывали жители западных регионов СССР. «А ташкентский перрон принимал, принимал, принимал эшелоны…»

Талантливый учёный и поэт Дмитрий Сухарев назвал дворы тогдашних восточных городов Советского Союза гончарным кругом, на котором формировалась дружба детей разных национальностей:

Я умел по-узбекски.

Я купался в украинской мове.

И на идиш куплетик застрял,

как осколок, во мне…

(Д. Сухарев, «Двор»)

Возле булочной стоял семилетний мальчуган и плакал навзрыд: «Мамо, мамо…»

— Ты чего ревёшь, как девчонка? — строго спросила его Аня. — Потерялся, что ли?

— Не розумем, цо вы ту мувите, — ответил мальчик. — Мама ще згубила, не розумем по-русску.

— Ты откуда? Говоришь как-то чудно, не по-нашему, — удивилась девочка.

— Зи Львова… поляцы мы, поляцы…

Эта судьбоносная встреча произошла в киргизском селе Орловка, где в начале войны Аня Герман жила с мамой и бабушкой. (Отец в 1937-м был арестован по ложному доносу соседей и погиб. Реабилитирован в 1957 году.)

Пани Ядвига, мать маленького Янека, тогда быстро нашлась и спросила Аню: нельзя ли у них им с сыном немного поспать. Девочка привела польскую семью домой, и её родные приютили у себя женщину с ребёнком.

В гости к Ядвиге стали приходить польские солдаты, и за одного из них, Германа Гернера, в апреле 1942 года мать Ани вышла замуж. Герман ушёл на фронт, а его семья переехала в казахский город Джамбул.

«В 1945 году я с мамой жила в Джамбуле. Училась в школе… Рядом была речка с зелёными берегами», — вспоминала потом Анна Герман.

Ранее писали, что отчим Анны воевал в составе созданной в СССР дивизии имени Тадеуша Костюшко и героически погиб, теперь эту информацию называют ошибочной.

Но в 1946 году брак с польским военным позволил Ирме с семьёй уехать в Польшу. С 1949 года они стали жить в городе Вроцлаве. Мать преподавала немецкий язык в Сельскохозяйственном колледже, Анна училась во Вроцлавском общеобразовательном лицее. Девушка увлекалась живописью, мечтала стать художницей и даже носила свои рисунки в местную Высшую школу изящных искусств. Но практичная мать посоветовала ей выбирать более «земную» профессию, и Анна поступила во Вроцлавский университет на факультет геологии.

«Всё, что будет — будет пусть!»

Первым человеком, абсолютно убеждённым в том, что Анна Герман должна стать профессиональной певицей, оказалась её школьная подруга Янечка Вильк. Она сделала это открытие на новогоднем празднике в пятом классе, когда Аня вместо заболевшей Снегурочки пела польским малышам «В лесу родилась ёлочка».

Услышав выступление Анны на одном из молодёжных вечеров, её пригласили в «Каламбур» — студенческий театр поэзии и музыки. Во время выступления в составе этого театра в Кракове Аня забыла слова песни и посчитала свою певческую карьеру завершённой. Но рыжеволосая Янечка Вильк думала совершенно по-другому и потащила подругу на прослушивание в дирекцию Вроцлавской эстрады. Аня не верила в успех этой затеи.

Она просто подчинилась воле школьной подруги. Может быть, потому и пела легко, не смущаясь отсутствием аккомпанемента, свободно и широко. После народной песни спела модную тогда «Не для меня поток автомобилей», лирическую партизанскую «Расшумелись, плакучие ивы», потом новейший шлягер...

«Ну, довольна? — улыбаясь, спросила Янечку, когда они вышли в коридор ждать результатов. — Я тебе подчинилась. Теперь в ознаменование провала ты пригласишь меня в кафе на клубничное мороженое».

А потом вышел представитель дирекции и сказал: «Анна Герман, мы зачисляем вас в постоянный штат Вроцлавской эстрады. Вы будете получать сто злотых за концерт. А концертов в месяц будет примерно сорок. Будем много ездить — так что сладкой жизни не ждите».

И Анна вдруг совершенно отчётливо осознала: случилось то, о чём она втайне мечтала. Всё сбылось!..

Не имея специального певческого образования, Анна Герман брала уроки у талантливого педагога Янины Прошовской и вскоре сдала экзамен, после которого официально стала профессиональной певицей. В 1962 году Анна получила стипендию министерства культуры и искусства Польши и отправилась на двухмесячную стажировку в Рим.

«Теоретически я была «приписана» к «Радио Итальяно». Карло Бальди, который шефствовал надо мной, сама любезность, но узнав, что я без гроша, был серьёзно озадачен. Дело в том, что любые вокальные занятия стоили безумных денег, притом что выделенной стипендии едва хватало на оплату жилья. Никто из коллег синьора Бальди тоже ничего придумать не мог, Италия, конечно, песенная страна, но бесплатно учиться можно, лишь слушая вокализы на улицах. (...). Когда я вернулась в Варшаву, чиновник, делая отметку в моих документах, покачал головой: «Всем бы так везло… Чему научились?» Мне бы промолчать, а я усмехнулась: «Ничему. Чтобы учиться в Италии, нужно платить, а моей стипендии едва хватало на жильё». Бровь чиновника медленно поползла вверх, и я поняла, что рискую испортить отношения с министерством навсегда и уже больше никуда не поехать, кроме маленьких местечковых клубов. Но поездка была очень полезна с точки зрения освоения итальянского языка. А ещё я посмотрела Рим!»

«Эвридики танцуют…»

Первое признание пришло к Анне Герман после того, как актёр и режиссёр из Жешува Юлиан Кшивка пригласил её в свою труппу. Благодаря ему она смогла принять участие в III Международном фестивале песни в Сопоте в 1961 году, где певица получила ІІ премию (в категории польских исполнителей) за песню «Так мне с этим плохо» Генриха Клейне и Бронислава Брока.

Следующего признания и премии Анна была удостоена на Всепольском фестивале эстрадных коллективов в Ольштыне за исполнение «Ave Maria» (Шарль Гуно на основе прелюдии до мажор И.С. Баха).

А спустя несколько лет произошла встреча, которую описал в своей книге «Анна Герман» Алексей Жигарев: «Однажды, когда Анна после обеда по привычке раскладывала ноты на тумбочке, в дверь постучали. На пороге стояла молодая женщина, на вид ровесница Ани… «Дело в том, — заявила незнакомка, — что у меня для вас есть песня… Меня зовут Катажина… Катажина Гертнер, вот уже несколько месяцев я работаю аккомпаниатором в Варшавской эстраде. Пишу песенки. К сожалению, пока без особого успеха… Песня называется «Танцующие Эвридики», — сказала Катажина. (...).

Песня эта овладела Анной! Мелодия была простой, легко запоминающейся:

В кафе на углу

Каждой ночью — концерт.

Так остановитесь на пороге,

Танцующие Эвридики…

Анна уже обратила внимание, что многие песенные тексты в отрыве от музыки казались примитивными. Они приобретали выразительность, когда в сочетании с мелодией становились песней, законченным музыкальным произведением. У песни свои законы, свои художественные критерии и требования, а критики, пытающиеся отдельно оценивать музыку и текст, допускают очевидный просчёт».

Анна Герман исполнила песню Катажины Гертнер на стихи Евы Жеменицкой «Танцующие Эвридики» в 1964 году, на IV Международном песенном фестивале в Сопоте, и к ней пришёл триумфальный успех. Первое место в категории польских, второе — среди международных исполнителей и восторг слушателей.

«Это было удивительно — высокий голос Анны сумел в одночасье пробить музыкальную моду тех лет… Стиль Анны Герман был иным, но зрители и слушатели полюбили её лирические интонации, волшебные обертона», — отмечала композитор Катажина Гертнер.

«И всем влюблённым москвичам Тепло от её подарка…»

В 1964 году Анна Герман впервые побывала в Москве. Она приехала в составе делегации польских артистов и в концертной программе исполнила две песни — одну на польском, другую — на итальянском языке. Тогда ещё совершенно никому не известная молодая певица. Концерт артистов польской эстрады проходил в Доме актёра. И на него пришла Анна Качалина. С именем этого музыкального редактора «Мелодии» неразрывно связана творческая судьба Анны Герман. Качалина превосходно разбиралась в музыке, имела тонкий вкус и сразу же поняла, что Анну Герман полюбят в СССР. Они вместе создавали репертуар для советских слушателей и со временем стали близкими подругами.

Первые песни на русском языке Анна Герман записала осенью 1964 года в сопровождении оркестра под управлением композитора Вадима Гамалии. Потом Качалина представила Анну композиторам О. Фельц-ману и А. Бабаджаняну. «Однажды я задумался: а что в Анне Герман было особенного, отличающего её от других исполнительниц? — говорил потом Оскар Фельцман. — За что мы её так любим? Разве было в её образе что-то неординарное, вызывающее, привлекающее внимание? Нет, она просто пела! Выходила на сцену и пела! И этого было достаточно! Не нужно было платьев от модных модельеров, лишнего антуража на сцене. Только она одна — и это было потрясающе!»

«Если тень беды в моём окне…»

В 1965 году Анна Герман записала песню Арно Бабаджаняна на стихи Евгения Евтушенко «Не спеши»:

Не спеши, когда весь мир

в тиши…

Не спеши… Не спеши…

Но той роковой ночью 27 августа 1967 года итальянский импресарио Анны Герман Ренато Серио очень спешил.

«Мы возвращались после концерта в Форли. Небольшой городок, прекрасная, душевная публика, тёплый концерт… Я должна была исполнить двенадцать песен, но сколько спела, не смогла бы подсчитать… Закончили около часа ночи, перепев всё, что только можно. Хотелось из озорства исполнить, например, «Катюшу» или ещё какие-то советские песни. Пожалуй, я бы так и сделала, по сопровождавший меня Ренато торопил: «Достаточно, ты и без того долго развлекаешь публику». Как ему объяснить, что это не труд, не работа, это удовольствие — петь для таких отзывчивых слушателей и вместе с ними?.. Оказалось, что гостиница в Милане уже оплачена, а оставшись до утра в местной, за неё следовало бы тоже платить. Такой лишний расход казался Ренато безответственным, и он решил ехать в Милан ночью… Обычно Ренато экономил на всём, например на дорогах. Хорошие автострады в Италии платные… На сей раз… он выбрал автостраду, то есть платную дорогу. Я видела, что он сонный, клюёт носом. Стало страшно, что если заснёт прямо на ходу, за рулём? Самым разумным было бы всё же остановить машину, потребовать, чтобы он прижался к обочине и хоть немного поспал. Почему я этого не сделала?! Последнее, что я почувствовала — машину подбросило. Мелькнула мысль, что мы в темноте на что-то наскочили, что Ренато кого-то задавил. Потом меня охватил панический ужас оттого, что мы можем заживо сгореть в машине. А потом наступила темнота…» (Анна Герман, «Жизнь, рассказанная ею самой»).

По словам биографа певицы, автора нескольких книг о ней Ивана Ильичёва-Волкановского, «Анна уехала в Италию, где попала в страшную аварию. На ней не было живого места, но её отказались госпитализировать — не было страховки… Пока шло оформление документов, Герман лежала в монастырской поликлинике, но вместо лечения над ней стояли католические монахини и отпевали её живую!»

«Тебя я услышу

за тысячу вёрст…»

«— Збышек, зачем я тебе такая?

— Анечка, ты уже задавала этот вопрос.

— Нет, тогда я была хотя бы здорова. Неустроенная, но здорова. А сейчас я колода в гипсе и неизвестно, что дальше.

— А дальше нужно сделать всё, чтобы из этого гипса выбраться и вернуться к нормальной жизни. Только врачи правы — не торопи события.

— Збышек, неизвестно, сколько я буду вот так лежать и смогу ли вернуться к прежней жизни.

Я не успела спросить ещё раз «зачем я тебе?», он просто взял мою здоровую руку в свою, а пальцы легко коснулись моих волос:

— Анечка, ты сумеешь победить болезнь, нужно только быть мужественной. Я помогу.

— Ты не обязан.

— А разве все нужно делать только по обязанности?..»

(Анна Герман, «Жизнь, рассказанная ею самой»).

«Ты, только ты…»

«С будущим мужем Анна познакомилась в 1960 году, — пишет Иван Ильичёв-Волкановский. — Она была ещё студенткой — училась на геолога, на сцене начинала делать только первые шаги, даже в Польше её тогда никто не знал. Збигнев был старше на шесть лет. Он, инженер, приехал во Вроцлав в командировку. В день отъезда в Варшаву пошёл в открытый городской бассейн и увидел её! Анна на ступеньках бассейна сидела. Он подошёл с просьбой: «Пожалуйста, посторожите мои часы…» Так и познакомились. А когда Збигнев оказался у Анны в гостях и познакомился с её мамой и бабушкой — всё для себя решил. Он понял, что это за семья. Приехал к любимой на один концерт, потом на другой, затем пошли фестивали, а потом Анна отправилась в Италию, где и попала в страшную аварию…»

После аварии инженер Збигнев Тухольский забрал Анну Герман из больницы в Варшаву.

«Ночью, когда соседи уже спали, а улицы были пустыми, Збышек заносил Аню в лифт, внизу помогал ей сесть в машину, и они ехали на берег Вислы. Там Аня медленно, с помощью Збышека, делала первые шаги. Так продолжалось до рассвета. И так изо дня в день — неделями», — вспоминал польский режиссёр Ян Ласковский.

А мы случайно повстречались,

Мой самый главный человек.

Благословляю ту случайность

И благодарен ей навек…

(«Случайность», муз. А. Экимяна, сл. Е. Долматовского)

В 1972 году Анна и Збигнев поженились. Причём предложение руки и сердца Збышек сделал весьма оригинально. Пришёл домой и, глядя любимой в глаза, сказал: «Знаешь, Анечка, я должен сообщить тебе одну новость. Я женюсь». Но увидев, что в её глазах застыл ужас, добавил: «На тебе».

23 марта 1972 года в городе Закопане состоялась скромная, но счастливая свадьба Анны Герман и Збигнева Тухольского.

Анна возобновила свою концертную деятельность и вновь стала ездить на гастроли. Правда, теперь она садилась только на переднее сиденье автомобиля и много говорила, чтобы водитель не уснул. И никогда не надевала облегающую одежду, которая напоминала ей гипс.

Когда Анна Герман вышла на сцену варшавского Дворца науки и культуры, зрители 40 минут аплодировали ей стоя. Только потом вступил оркестр, и Анна запела…

«Идёт малыш под добротой небес»

В 1975 году у Анны и Збигнева родился сын, которого они назвали именем отца — Збигнев. Ласково — Збышек.

Спи, мой воробышек,

Спи, мой сыночек.

Спи, мой звоночек родной.

(«Колыбельная», муз. М. Блантера, сл. М. Исаковского)

Из письма Анны Герман Эмме Агаповой, художественному руководителю Ростовской филармонии (1976 г.): «У нас сын — большой и крепкий. Теперь самая большая проблема у меня — не тональность, не микрофоны, не ноты, не платье…Только его аппетит! Мне до сих пор не верится, что это действительно мой сын, наш мальчик — сегодня, завтра, навсегда! Эмма, пока, конечно, сижу дома — сегодня ему два месяца. На будущий год собираюсь в СССР…»

«Надежда — мой компас земной»

В Советском Союзе, на родине Анны Герман, расцвет её творчества был невероятным. Фирма «Мелодия» сразу после катастрофы начала выпускать долгоиграющие грампластинки певицы, первая из которых вышла в октябре 1968 года (а всего было пять). А уж каковы были её сценические успехи, не поддаётся описанию!

«Нас с Аней познакомила песня «Надежда». Мы впервые встретились, когда она приехала в Москву на запись», — вспоминала народная артистка СССР, композитор Александра Пахмутова — автор музыки «Надежды».

«Когда она вышла из аппаратной (песня уже была записана), я спросил её: «Анна, а почему вы выбрали именно «Надежду»?» И она ответила: «Эта песня мне напомнила о моих друзьях — геологах», — делился своими воспоминаниями автор слов «Надежды», лауреат Государственной премии СССР, поэт Николай Добронравов. — Анна была необыкновенной женщиной, мы ею любовались. При всей своей популярности и любви к ней миллионов людей она была скромная, кроткая, милая. Это была женщина очень высокого вкуса! В ней совершенно не было эстрадной звёздности…»

Фрагмент переписки Анны Герман с Анной Качалиной:

«Ты знаешь, сколько я писем получаю из Советского Союза с тех времён, как пошла «Надежда» в эфир по радио и ТВ?! Из далёких сёл Сибири просят прислать пластинку с «Надеждой»... И моя радость и что-то вроде «противной гордости» очень велика — просят именно в моём исполнении. Ура-а-а-а!!! Когда увидишь маленькую-большую Александру и её мужа, поцелуй и благодари каждый раз, хорошо?» (14 февраля 1975 года)

«Приходит время…»

«Личная встреча с Анной Герман оказалась возможной благодаря моему знакомству с редактором студии «Мелодия» Анной Качалиной. Она знала меня как автора песен, которые я записывала с Геленой Великановой, Майей Кристалинской, и предложила мне показать мои песни Анне Герман, — вспоминала народная артистка РСФСР Людмила Иванова. — Я пришла с мужем, тоже автором песен, Валерием Миляевым, в доме было много разных людей, в том числе Шаинский, шло оживлённое общение… Когда все разошлись, мы, решив, что Анна устала, собрались на выход, но она попросила остаться: «Вы сыграйте, спойте, я послушаю и отдохну»... Мы сыграли почти тридцать песен, и Аня сказала: «Я хочу все их спеть, дайте мне кассету, я буду дома учить».

В следующий её приезд в Москву мы с Валерием получили приглашение от Анны Герман посетить её концерт в Звёздном городке. Там в самом начале концерта состоялась премьера песни Валерия Миляева «Письмо солдату:» «За стеной пиликает гармошка, за окном кружится белый снег…»

Так мы стали дружить. Анна записала ещё одну нашу семейную песню, которую написал Валерий Миляев, — «Приходит время»... И это время называется — весна!»

24 марта 1980 года мы побывали на её последнем московском сольном концерте. Проходил он в кремлёвском Дворце съездов, она пела «Письмо солдату», а на программке концерта оставила автограф: «Дорогие мои авторы с сыночками! Ну, где бы нам ещё «повыше» спеть вашу песенку… а? Ваша любящая вас Аня».

«Вот и всё — последняя встреча…»

Биограф Анны Герман Иван Ильичёв-Волкановский о её записи песни Р. Рождественского и Е. Птичкина «Эхо любви» для фильма Евгения Матвеева «Судьба» пишет следующее: «В день записи оркестр долго ждал певицу, её задержали в «Останкино»... Анна извинилась и встала к микрофону, и в эту напряжённую атмосферу неожиданно ворвался её голос… И оркестр дрогнул, скрипки заплакали и остановились — музыканты не смогли играть…»

«В какой бы город мы не приезжали, всюду видели на афишах Анны Герман надпись: «Все билеты проданы», — вспоминал Адам Левандовский, музыкант, гастролировавший вместе с певицей.

Но в 1980 году Анна Евгеньевна из-за тяжёлой болезни вынуждена была прервать свои гастроли и больше на сцену не вернулась. В это время певица выпустила книгу «Анна Герман. Жизнь, рассказанная ею самой».

«Надежды больше нет, — писала она, — нет компаса земного, никуда он меня больше не поведёт. И останется маленький Збышек наполовину сиротой… Да, у него очень добрый и заботливый папа Збышек (я знаю, что Збигнев-старший прекрасный отец и со всем справится), бабушка Ирма, мои друзья не бросят, не оставят без помощи, но мамы у него не будет. Никто не споёт ему больше мою «Колыбельную», которую он, кстати, не очень-то и любит…»

Колыбельная песня у маленького Збышека вызывала тревогу: мамино пение было для него связано с её отъездом на очередные гастроли. Малыш просил маму рассказать ему перед сном любимую сказку о тракторе.

25 августа 1982 года Анна Герман умерла в Варшавском военном госпитале. Радио и телевидение в СССР прервали вещание, чтобы сообщить скорбную новость.

«Я жила так как могла, боролась с болезнью и пела. Вот главное — я пела. Не для себя, не во время застолья, пела для людей. Пела потому, что не могла не петь, это моя судьба, которую изменить нельзя», — говорила Анна.

«Она умела быть счастливой, — эхом звучит голос мужа певица Збигнева Тухольского. — Её однажды спросили, что для неё значит «счастье», и она ответила: «Счастье — это увидеть кого-то, кто улыбнулся тебе, кто посмотрел на тебя добрым взглядом, счастье — высыпать на балкон для птиц хлебные крошки, чтобы они их склевали и зачирикали». Она считала, что в каждом мгновении повседневной жизни можно разглядеть счастье».

Первое время после смерти Анны Збигнев Тухольский не мог слушать её песни и смотреть на фотографии любимой: было слишком больно. Потом, наоборот, его часто можно было застать за прослушиванием её пластинок. Он помнил все её записи, даже звучавшие лишь однажды. «Вот эту песню Анечка мне пела на кухне, а эту — когда гладила». Для него она была жива и после смерти — Збигнев остался верным любимой Анечке и больше не женился. Вырастил достойным человеком сына Збышека, долгие годы ухаживал за престарелой матерью Анны — Ирма Давыдовна скончалась в 2007 году, пережив знаменитую дочь на 25 лет.

Збигнев Тухольский умер в Варшаве 11 апреля 2025 года. Был похоронен рядом со своей единственной любовью и супругой Анной Герман спустя 43 года после её кончины.

И даже в краю наползающей

тьмы,

За гранью смертельного круга,

Я знаю, с тобой

не расстанемся мы,

Мы память, мы память,

Мы звёздная память

друг друга.

Анна Герман была искренним сторонником тесных культурных связей между народами Советского Союза и Польши — своих первой и второй родины.

В культуре СССР осталось её богатое наследие — песни самых лучших, самых авторитетных советских авторов: В. Шаинского («Когда цвели сады» и «А он мне нравится»), Е. Птичкина («Вы хотели мне что-то сказать»), Я. Френкеля («Снова ветка качнулась», «Снова мамин голос слышу»), О. Фельцмана («Двое»), В. Добрынина («Белая черёмуха», «Не забыть тот день»), Р. Майорова («Ждите весну», «Далёк тот день»), Е. Мартынова («Я жду весну»), А. Экимяна «Случайность».

Совершенно неподражаемо пела она песни, которые до неё исполняли другие артисты: «Катюшу» и «Колыбельную» М. Блантера, «Не спеши» и «Люблю тебя» А. Бабаджаняна, «Ночной разговор» М. Фрадкина и другие.

«Людей, живших в эпоху Анны Герман, я считаю счастливыми», — утверждал выдающийся советский композитор Владимир Шаинский.

«У каждого человека есть своя звезда. Моя звезда — песня», — говорила в своих интервью Анна Герман, признанная ЮНЕСКО выдающейся певицей XX века.

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я — ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда!..

(«Гори, гори, моя звезда…»,

старинный русский романс,

муз. П. Булахова, сл. В. Чуевского)

https://gazeta-pravda.ru/issue/15-31796 ... a-pamyat-/

Проф.А.И.Орлов · **Добавлено:** Пн фев 16, 2026 8:06 pm

«Хорошо, когда теплом кто-нибудь поделится»
№16 (31797) 7—18 февраля 2026 года
4 полоса
Автор: Любовь ЯРМОШ.

«Уронили мишку на пол…» — написал в своём блокноте Юрий Гагарин, когда его знакомили с Агнией Барто. Вырвал листок и вместе с автографом подарил его замечательной детской писательнице. «Это были первые стихи о добре в моей жизни», — заявил потом космонавт мира номер один в интервью одной из газет.

«Идёт бычок, качается…»

Мы можем позабыть всё, но только не голос собственного детства — прочитанное мамой стихотворение Агнии Барто:

Идёт бычок, качается,

Вздыхает на ходу:

— Ох, доска кончается,

Сейчас я упаду!

(А. Барто. «Бычок»)

Этот бычок идёт ещё с довоенного 1936 года, но доска его так и не кончается. И вот уже современные малыши сочувствуют зайке, которого под дождём бросила хозяйка, и утешают плачущую Танечку: «Не утонет в речке мяч!».

Место и год рождения Агнии Львовны Воловой (её девичья фамилия) несколько разнятся. По некоторым данным, она появилась на свет 17 февраля 1907 года в городе Ковно (ныне — Каунас, Литва). Но сама поэтесса писала: «Родилась я в Москве в 1906 году, здесь училась и выросла. Пожалуй, первое впечатление моего детства — высокий голос шарманки за окном. Я долго мечтала ходить и крутить ручку шарманки, чтобы изо всех окон выглядывали люди, привлечённые музыкой…»

Родители Агнии — ветеринарный врач Лев Николаевич и домохозяйка Мария Ильинична Воловы. Отец девочки очень любил произведения И.А. Крылова и часто читал ей наизусть его басни. Маленькая Агния тоже начала сочинять собственные стихи.

«Метаморфоза эта произошла в один вечер: кто-то позабыл у нас в передней, на столике, небольшую книжку стихов Владимира Маяковского. Я прочла их залпом, все подряд, и тут же, схватив карандаш.., написала «Владимиру Маяковскому»:

Рождайся,

Новый человек,

Чтоб гниль земли

Вымерла!

Я бью тебе челом,

Век,

За то, что дал

Владимира».

Помню, в Москве был впервые устроен праздник Детской книги — «Книжкин день»... На праздник были приглашены многие поэты, но из «взрослых» приехал один Маяковский. (...). Когда он начал читать детям свои стихи, я стояла за эстрадой на лесенке, и мне была видна только его спина и взмахи рук. Но я видела восторженные лица ребят, видела, как они радовались и самим стихам, и громовому голосу, и ораторскому дару, и всему облику Маяковского. Хлопали ребята так долго и громко, что распугали всех птиц в парке. После выступления Маяковский, вдохновлённый, спустился с эстрады, вытирая лоб большим платком.

— Вот это аудитория! Для них надо писать! — сказал он трём молодым поэтессам. Одной из них была я. Его слова многое для меня решили».

(Здесь и далее — отрывки из книги А. Барто «Записки детского писателя». — Л.Я.).

«Девочка гуляла в зелёных лугах, ничего не знала о своих ногах», — сочинила Агния в 4 года. А когда подросла, поступила в хореографическое училище — её отец мечтал о балетной карьере дочери. Но в 1924 году на выпускные зачёты в училище приехал нарком просвещения РСФСР Анатолий Луначарский. После зачётов учащиеся выступали с концертом. Прослушав стихотворение Агнии Воловой в её собственном исполнении, Луначарский посоветовал юной балерине серьёзно заняться литературной работой. «Он понял — я обязательно буду писать весёлые стихи, — вспоминала потом Агния Барто. — Долго и сердечно говорил со мной, сам написал на листке, какие книжки мне надо прочесть».

В 19 лет девушка принесла свои стихотворения в редакцию Госиздата. Редактор бегло взглянул на её произведения и направил в отдел детской литературы.

«Вот так вы и должны писать!»

В 1925 году издали первые стихотворения начинающей поэтессы «Китайчонок Ван Ли» и «Мишка-воришка». Оба они рассказывали о трагической судьбе детей и об их чудесном спасении пионерией.

Позже были «Первое мая», «Братишки» и стихотворения, написанные совместно с первым мужем, поэтом Павлом Барто, — «Девочка-рёвушка», «Девочка чумазая» и «Считалочка». Поженились Агния с Павлом в 1926 году, в 1927-м появился на свет их сын Эдгар (Гарик).

«Писать стихи для детей учили меня многие, каждый по-своему… Со страхом прочла я Корнею Ивановичу одно из своих первых сатирических стихотворений «Наш сосед Иван Петрович». В то время педагогическая критика решительно отвергала этот жанр: «Сатира? Для детей?» А тут ещё сатира на взрослого человека! Чуковскому я читала с другой тревогой — вдруг опять скажет: «Острословие». Но он обрадованно сказал: «Сатира! Вот так вы и должны писать!»

Учитель седовласый

Пешком приходит в классы,

А Клавочка — в машине.

А по какой причине

И по какому праву

Везёт машина Клаву?

— Я дедушкина внучка,

Мой дед — Герой Труда…—

Но внучка — белоручка,

И в этом вся беда!

(А. Барто.

«Дедушкина внучка»)

Сатира у Агнии Барто всегда приглушена мягкой лирической интонацией, чему как раз и учил её Корней Чуковский. Он требовал от молодой поэтессы лиричности («...только лиричность делает острословие юмором»).

«Ваши сатиры написаны от лица детей, и разговариваете Вы со своими Егорами, Катями, Любочками не как педагог и моралист, а как уязвлённый их плохим поведением товарищ. Вы художественно перевоплощаетесь в них и так живо воспроизводите их голоса, их интонации, жесты, самую манеру мышления, что все они ощущают Вас своей одноклассницей. И, конечно, не Вы, а стриженые первоклассники-мальчишки высмеивают недотрогу и ябеду:

Тронь её нечаянно

Сразу — караул!

Ольга Николаевна,

Он меня толкнул…

Весь Ваш

Корней Чуковский».

В стихах Агнии Барто персонажи сохраняют индивидуальность — как в своих достоинствах, так и в недостатках. Они понимают личную ответственность за собственные поступки:

Когда мне стукнет двести

лет,

Ко мне пристанут внуки.

Они мне скажут:

— Правда, дед,

Ты брал булыжник в руки,

Пулял по каждому окну? —

Я не отвечу, я вздохну…

(А. Барто.

«Однажды я разбил стекло»)

«К первым моим книжкам Маршак отнёсся отрицательно, я бы даже сказала — нетерпимо. А слово Маршака уже имело тогда большой вес, и меня беспощадно «прославляла» негативная критика. В один из приездов Самуила Яковлевича в Москву он при встрече в издательстве назвал одно моё стихотворение слабым. Оно и в самом деле было слабым, но я, уязвлённая раздражённостью Маршака, не стерпев, повторила чужие слова: «Вам оно и не может нравиться, вы же правый попутчик!» (Скороспелые теоретики конца 1920-х — начала 1930-х годов делили молодую советскую литературу на пролетарскую и «попутническую», а самих «попутчиков» — дополнительно на «левых» и «правых». — Авт.). Маршак схватился за сердце. (...) Но вот в одно незабываемое для меня утро, без предупреждения, без телефонного звонка, ко мне домой приехал Маршак. В передней вместо приветствия сказал: «Снегирь» — прекрасное стихотворение, но одно слово надо изменить: «Было сухо, но калоши я покорно надевал». Слово «покорно» здесь чужое. «Я исправлю слово «покорно». Спасибо вам!..»

В 1934 году Агния Барто стала делегатом Первого съезда советских писателей с правом совещательного голоса и тоже выступала с трибуны:

«Впервые за всю жизнь человечества дети являются наследниками не денег, не домов и мебелей родителей, а наследниками действительно могущественной ценности — социалистического государства, созданного трудом отцов и матерей... Очевидно, писателям нужно работать в детской литературе с большевистским упорством, чтобы поскорее взять эту крепость».

В 1937 году Агния Барто посетила воюющую Испанию — стала делегатом Международного конгресса в защиту культуры, заседания которого проходили в осаждённом Мадриде, Барселоне и Валенсии. Оттуда привезла цикл стихотворений, посвящённых испанским детям:

В Ленинград из Барселоны

Потянулись эшелоны —

Это дети покидают

Тёмный город осаждённый.

Черноглазая Мария

За окном вагона плачет

И твердит: «Мамита мия!»

А «мамита» — мама

значит.

(А. Барто. «Мамита мия!»)

В предвоенные годы Агния Львовна создавала поэтический образ советского детства. Счастье, здоровье, внутренняя сила, дух интернационализма и антифашизма — таковы общие черты этого образа. Вот она — предвоенная Москва с ещё не запылённой зелёной листвой, вот она — цветущая Страна Советов:

Весна, весна на улице,

Весенние деньки!

С книжками, с тетрадками

Идут ученики.

Полны веселья шумного

Бульвары и сады,

И сколько хочешь радуйся,

Скачи на все лады.

Стихотворение «Верёвочка», написанное в 1940 году, было издано отдельной книгой в предгрозовом 1941-м.

«Уральцы бьются здорово»

С началом Великой Отечественной войны второго мужа Агнии Львовны Андрея Щегляева — известного инженера, специалиста по паровым турбинам — направили в Свердловск. Вместе с ним на Урал поехала вся семья.

— Когда отцы и старшие братья ушли на фронт, на заводах стали работать женщины и подростки. Шли несовершеннолетние ребята с деревянными сундучками. Приходили, учились, кто был маленького роста — ящик подставлял, чтобы работать на станке, — рассказывала в одном из интервью дочь поэтессы Татьяна Щегляева. — В Свердловске тогда жил и работал в Союзе писателей наш знаменитый сказочник Павел Бажов. И мама к нему пошла посоветоваться — не о рифмах, а о том, как бы ей у самих ребят узнать, что и как их привело к такому выбору. И он сказал: «А ты пройди с ними курс обучения, сдай на разряд и вот так всё и узнаешь!» Мама поступила учиться на курсы вместе с ребятами и сдала экзамен на токаря, правда, самого низкого разряда.

Агния Барто стала работать на заводе. Написала книгу «Идёт ученик», а также песню «Уральцы бьются здорово», которая в 1942 году получила первую премию на уральском конкурсе. Её издали отдельной листовкой и распространяли на фронте. Саму же премию, как и зарплату токаря, Барто отдала на строительство танка.

Тогда же Агния Барто упорно добивалась командировки на фронт — с трудом получив разрешение, провела на передовой двадцать два дня. Она объясняла своё желание тем, что не может писать для детей о войне, не побывав там, где свистят пули.

«Звенигород»

Семья Щегляевых-Барто вернулась в Москву в мае 1945 года, когда вот-вот должна была закончиться война. Но Агнии Львовне не удалось в полной мере ощутить счастье от Дня Победы: 4 мая 1945 года по трагической случайности погиб её 18-летний сын. Боль от этой потери разделила жизнь писательницы на «до» и «после».

В 1948 году Агния Львовна подарила подруге свою книгу «Звенигород», на обложке которой написала: «От бывшей Агнии Барто». В поэме «Звенигород» (1947) она рассказала о детдомовцах, осиротевших в годы Великой Отечественной войны.

Из старых записных книжек А. Барто:

«В эвакопункте. В одной из комнат у стола очередь. Здесь дети, только малыши. Маленькая девочка говорит мальчику с перевязанной рукой:

— Мама с нами не приехала. Они вместе с папой потом приедут. Скоро.

А в руках у девочки справка: «Выдана колхозом «Новый путь» Лидии Петровне Олениной, пяти лет, в том, что отец её убит, мать зверски замучена немцами, дом и всё имущество сгорело».

Собирают лекарственные травы… Держа в руках цветок, Маринка осведомляется: «Тетя Шура, сколько бойцов можно вылечить на эту ромашку?..»

Записи эти были сделаны во время Великой Отечественной войны и вскоре после неё. Под впечатлением увиденного я написала небольшую поэму для детей «Звенигород». У этой книжки своя история. Случилось так, что в 1954 году библиотекарша Карагандинского дома инвалидов прочитала «Звенигород» уборщице, Софье Ульяновне Гудевой, у которой восьмилетняя дочка Нина так же, как дети в поэме, потерялась во время войны. Софья Ульяновна написала мне о своей беде. В письме не было никаких просьб, только надежда, что, может быть, Нина жива и выросла в хорошем детском доме.

Я решила попытаться помочь Гудевой. Оказалось, что в Москве существует Отдел розыска управления милиции. Там мне сказали, что по поводу пропавшей девочки надо обратиться к полковнику Кожахину. Я обратилась. (...) Нина нашлась… Ей восемнадцать лет, она работает в городе Умань (УССР. — Л.Я.), на швейной фабрике.

Из письма Софьи Гудевой:

«Вы не можете себе представить моё счастье и радость, когда я читала в вашей телеграмме слова: «Горячо поздравляю, ваша дочь нашлась». Сколько лет я искала своего ребёнка и сколько лет я проливала слёзы! Моя дочь решила переехать ко мне, получила от неё телеграмму: «Встречай, выезжаю…»

Карагандинские журналисты, увлечённые такой трогательной историей, сообщили о ней в ТАСС. Вслед за этим появились заметки во многих газетах, и Агния Барто получила сразу 17 писем со всех концов СССР с просьбой помочь найти детей, потерянных в годы войны.

«Что было делать? Направить все эти письма в управление милиции? Но там требуются точные данные, а если их нет? Опубликовать письма в «Литературной газете», — у неё читателей миллионы, может, кто-то отзовётся? Случайно, как раз во время моих раздумий, мне позвонили из редакции «Последних известий по радио». Приближался Новый год, и писателей приглашали выступить. Тогда-то мне и пришла в голову мысль: а что, если поискать по радио потерянных в войну детей? Редакция «Последних известий» поддержала эту мысль».

«Найти человека»

«Мою пятилетнюю дочку немцы убили на моих глазах… Сын Толя Ферапонтов был отправлен в детский приёмник. Архивы не сохранились, следы сына исчезли.

А. Ферапонтова».

«Во время эвакуации мой сын девяти лет Пётр Хитреня отстал от поезда. На правой руке нет указательного пальца, оторван снарядом. О. Хитреня».

«Одну мою дочь сожгли в печах Освенцима. Двадцать лет ищу вторую дочь, Шуру Королёву. У неё на левой ручке, ниже локтя, выжжен номер 77325. Королёва».

Агнии Львовне пришла мысль искать родных по детским воспоминаниям. Радиостанция «Маяк» предоставила ей 40 минут в месяц для передачи «Найти человека». В редакцию приходило по 100—150 писем в день, люди старались вспомнить всё, что могло помочь поиску:

«Отец пришёл прощаться, я спряталась под стол, но меня оттуда извлекли. Отец был одет в голубую гимнастёрку с самолётами… огромный кулёк яблок (красных, больших) он принёс мне… Ехали на грузовике, я крепко держала в руках игрушку, корову. З. Ритикова».

«У нас над кроватью висел большой ковёр, на котором были вытканы страшные рожи, и я их очень боялся.

С. Воропаев».

«Мы пошли с мамой в лес по малину и встретили медведя, а когда я убегала, то потеряла новую туфлю.

Л. Амстиславская».

«По 13-м числам я подходила к микрофону в радиостудии, чтобы рассказать по «Маяку» тысячам, нет, миллионам людей о том, что ещё одна мать нашла своего сына, потерянного маленьким в годы войны… Бывали передачи, когда я могла сообщить, что соединено несколько семейств, бывало и затишье. Радость приходит не по расписанию. Но с первых передач «Найти человека» я почувствовала, что множество людей, слушающих «Маяк», полны горячей готовности помочь каждому поиску, каждой трудной судьбе. В чувстве общности тоже была своя радость» (А. Барто. Книга «Найти человека», 1968 год).

Из письма Ниевес Гарсиа, Евпатория:

«Я, Ниевес Гарсиа, испанская политэмигрантка и мать, обращаюсь к вам, прошу помочь найти дочь, потерянную в дни блокады Ленинграда. Во время одной из бомбёжек я оказалась под развалинами моего дома, находящегося по адресу: ул. Красная, 33. Оттуда меня вытащили раненой и отвезли в больницу. Моя четырёхлетняя дочь находилась с соседкой в бомбоубежище… Её зовут Тереза Васильевна Рыбакова, дочь Василия Рыбакова и Ниевес Гарсиа. Она родилась в 1939 году в Ленинграде. Уверена, что вы поможете мне».

Я прочла письмо Ниевес Гарсиа и хотела на конверте, как всегда, написать: «На очередь». Но передо мной встала Испания, которую я увидела в 1937 году. Окровавленная и совершающая чудеса храбрости. (...) С той минуты, как я увидела испанских матерей, их глаза, в которых горело горе, увидела на балконах и окнах городка, похожего на средневековый, развешанные испанками красные юбки, красные шали вместо красных полотнищ, которых у них не было, увидела в окопах под Мадридом молодых бойцов, идущих в бой почти безоружными, с поднятыми кулаками, — Испания стала для меня навсегда кровно дорогой. И вот из этой Испании приехала Ниевес Гарсиа. Я пометила на конверте: «Срочно, в передачу».

А потом Агния Барто получила драгоценное письмо:

«Вы передавали, что испанка Ниевес Гарсиа разыскивает свою дочь. Так вот, я вам сообщаю, что дочь и отец живы и здоровы. Дочь Мария-Тереза Васильевна Рыбакова, по мужу Степанова, проживает в городе Алма-Ате… А я, то есть отец, проживаю: Ленинград, центр, Красная улица, 33. Убедительно прошу сообщить мне адрес Ниевес Гарсиа. Рыбаков».

За 9 лет своего существования передача Агнии Барто «Найти человека» соединила более 1000 советских семей.

А в мае 2022 года в Екатеринбурге открыли памятник, посвящённый детям, эвакуированным на Урал. Скульптор Фёдор Петров изобразил грустного зайку, брошенного на скамейке, — персонажа известного стихотворения Агнии Барто. Он символизирует детскую тоску по дому.

«Дарю тебе сердце…»

В послевоенное время А. Барто побывала во многих зарубежных странах (Англия, Исландия, Япония и др.).

«Вспоминаю разговор в Хельсинки с одной финкой… Советские люди мне симпатичны, но только жалко, что вы неверующие, — сказала она. — Мы неверующие... Но мы во многое верим. Мы — верящие люди, — засмеялась я. Переводчик-финн тоже засмеялся и пожал плечами: «Извините, не берусь перевести».

Из каждой поездки Барто привозила детские стихи и рисунки. Результатом интернационального общения стал её сборник «Переводы с детского» (1976), в него вошли стихи, написанные детьми из разных стран.

Дарю тебе сердце

На листике белом,

Дарю тебе сердце,

Что хочешь с ним делай.

(А. Барто — от имени Мартинко Фельдека, 4-х лет)

На стихи А. Барто писали музыку Исаак Дунаевский, Дмитрий Кабалевский, Сергей Прокофьев, Тихон Хренников. Агния Барто — автор сценариев кинофильмов «Подкидыш» (совместно с Риной Зелёной, 1939), «Слон и верёвочка» (1945), «Алёша Птицын вырабатывает характер» (1953), «10000 мальчиков» (1961), «Ищу человека» (1973).

Произведения Агнии Барто отличаются афористичностью, сочетанием лиризма и юмора. Они переведены на многие языки мира. Юные читатели всегда отвечали автору «Игрушек» искренней любовью:

«Весёлая детская почта к Восьмому марта. Раскрываю конверт за конвертом: поздравления, рисунки, плетёные бумажные коврики, закладки и самые немыслимые, но приятные пожелания, например: «Мы хотим, чтобы вы жили так долго, как слон».

Агния Львовна Барто умерла 1 апреля 1981 года. Её похоронили на Новодевичьем кладбище Москвы, в той же могиле, где лежал сын Гарик. Памятник мальчику возвышается над скромной надгробной плитой матери.

Агния Барто — лауреат Сталинской премии второй степени (1950), Ленинской премии (1972), отмечена международными наградами: «Орденом Улыбки», премией Г.Х. Андерсена, Международной Золотой медалью имени Льва Толстого «За заслуги в деле создания произведений для детей и юношества» (посмертно).

Снобизм преходящий…

Авторы, знающие об СССР преимущественно из современной антисоветской пропаганды, сегодня пишут:

«В творчестве Агнии Барто полным-полно дидактики, воспитательной работы, обличения недостатков на пионерских сборах. Может, поэтому к её стихам было принято относиться слегка презрительно».

«У неё выработалась некая необходимость прославлять советскую действительность до самозабвения, которая порой доходила до остервенения. Например, поэма «Звенигород» о детях, проживающих в детском доме». Подобным «критикам» напоминаем: творчество этой писательницы уже пытались уничтожить. На одном из костров нацистской Германии с томами Гейне и Шиллера горела и тоненькая книжечка Агнии Барто «Братишки».

«Либеральные литературные критики и журналисты сегодня обвиняют Агнию Львовну в участии в «травле» своего учителя Корнея Чуковского. Сообщается, что в 1930 году она вместе с прочими литераторами подписала письмо Максиму Горькому, где, в частности, утверждалось, что стихотворение «Мойдодыр» идеологически вредное. Мол, строчка «ты чернее трубочиста» унизительна для представителя рабочей профессии. На самом деле — писатели и критики в 1920—1930-х годах пререкались между собой не менее активно, чем сегодня в «Фейсбуке» (запрещён в РФ). И называть взаимную критику, плавно переходящую в ругань, «травлей» просто нелепо», — пишет Андрей Дмитриев в статье «Валькирия товарища Сталина» (сайт «Конкретно.ру» ).

С Корнеем Чуковским Агния Барто была дружна всю жизнь (фотографии не лгут). А что сказку 1942 года «Одолеем Бармалея!» А. Барто назвала слабой — так это была правда. Валентин Катаев, Самуил Маршак и другие писатели тоже назвали сказку неудачной. Сам Чуковский потом признал: «сказка…оказалась объективно плохой».

«Что же, по-вашему, Корнея Ивановича и покритиковать нельзя?» — удивлялась Агния Барто. Её саму критиковали и Чуковский, и Маршак, и другие литераторы. Её стихи вначале называли «очень плохими и безответственными».

Капитализм отобрал у современных детей детство — они перестали играть в игры, читать книжки, рисовать, их игрушками стал бездушный иностранный ширпотреб (вспомните советский «Детский мир» и «Культмаги»). Дети лишились присущих им бантиков и одёжек — слишком раннее взросление губит детей, словно мороз весенние цветы. Мир современного ребёнка сузился до экрана мобильного телефона, из которого выползают смертельные (в буквальном смысле слова!) игры: «Синий кит», «Разбуди меня в 4.20», «Беги или умри» и другие.

…А поэзия Барто — вечная!

«Детям нужна вся гамма чувств, рождающих человечность», — сформулировала своё поэтическое кредо Агния Барто в «Записках детского поэта».

Не забросить мишку с оторванной лапой, не оставить зайку под дождём, пожалеть щегла, щенка — всё это становилось привычным поведением ребёнка в СССР.

«Как часто судьба человека зависит от нравственных понятий, привитых ему в годы детства, — говорила Агния Львовна. — Как же необходим тогда и живой, сильный голос детского писателя».

Кроме нравственных и эстетических принципов у детей обязательно надо формировать гражданскую позицию.

«Формула «это не для тебя» не нова, — пишет А. Барто в книге «Найти человека». — Всё, что грустно, всё, что может хоть на минуту опечалить ребёнка, — «не для тебя»... Думаю, что от боязни испортить себе настроение чужой бедой (даже увиденной не в жизни, а в кино) всего один шаг к эгоизму и бессердечию».

А ещё — учит нас Агния Львовна — «соединять должны мы с детства Мечту с обыденным трудом».

«Нужно ли говорить, сколько радости и пользы принесла ты детям нашей страны и просто нашим детям творчеством своим, полным любви к жизни, ясным, солнечным, мужественным, добрым! — писал в 1955 году Агнии Барто Александр Фадеев. — Это уже никогда не пропадёт; это живёт в людях, которые были вчера детьми; это будет вечно питать поколения и поколения ребят, когда нас с тобой уже не будет на свете».

«После затянувшегося собрания и бесплодных споров пришла домой и перечитала детское письмо: «Я вас люблю и обворачиваю в бумагу, когда вы порвались, я вас склеила». Вот он, мой «универсальный клей», прочла письмо и что-то во мне восстановилось» (Агния Барто. «Записки детского писателя»).

https://gazeta-pravda.ru/issue/16-31797 ... odelitsya/

Высокие статистические технологии

О прошлом для будущего

Кто сейчас на форуме