Высокие статистические технологии

Путь в пропасть

Газета "Правда" №76 (31857) 17—20 июля 2026 года
3 полоса
Автор: Михаил КОСТРИКОВ, кандидат исторических наук.

Как родилась и погибла надежда Испании на социалистическое обновление

В 2024 году в ходе проведённого в Испании социологического опроса 89% его участников смогли верно назвать даты гражданской войны в стране, а на вопрос о датах Второй мировой войны правильно ответили лишь 29% респондентов. За четыре десятилетия до этого, в 1983 году, 57% испанцев высказали мнение, что гражданская война — центральное событие в истории страны, поставив его выше открытия Америки Колумбом. С течением времени отношение в испанском обществе почти не меняется. Трагедия, унёсшая жизни почти полумиллиона испанцев, или около двух процентов населения страны, продолжает доминировать в национальной памяти, заслоняя собой другие события в мире и в испанской истории.

Да, формально существует «Пакт примирения». Да, ещё при диктатуре Франко была создана «Долина павших» как некая попытка заставить забыть о прошлом. Но в массовом сознании испанцев до сих пор гражданская война — это trauma (исп. травма. — М.К.), раскалывающая общество, предмет острых политических дискуссий.

Мятеж

Фашистский переворот начался 17 июля 1936 года в испанских колониях в Северной Африке. Практически сразу путчисты овладели основными центрами: городами Мелилья, Сеута и Тетуан. 18 июля мятеж перекинулся непосредственно на территорию Испании.

Принято считать, что на стороне испанских фашистов выступила армия. Это в значительной степени верно, но, как водится, есть нюансы. Действительно, 44 из 53 гарнизонов, расположенных в Испании, присоединились к мятежу. Но среди офицеров и солдат армии и Гражданской гвардии (внутренних войск. — М.К.) немало было и тех, кто сохранил верность присяге и республике.

Главной же ударной силой путчистов стали две военные структуры, которые лишь отчасти можно считать испанскими. Одной из них была Терция — испанский аналог куда более известного французского Иностранного легиона, так же, как и он, изначально созданная для проведения карательных акций в колониях. Для характеристики личного состава этого подразделения призовём на помощь испанского писателя и публициста Артуро Переса-Реверте, к книге которого «История Испании» мы ещё не раз обратимся ниже: «Терция являла собой подразделение профессиональное, элитное, сформированное как из испанцев — преступников, бывших заключённых, то есть «лучшего» цвета каждого дома, — так и из иностранных добровольцев. То есть из тех людей, с которыми обедать за один стол не сядешь, но о чьём криминальном прошлом решено было забыть при том условии, что они согласны убивать и умирать, как цигарку выкурить. Одним словом, была создана современная и страшная машина войны».

Вторым кулаком крайне правых сил Испании также стало не вполне испанское подразделение — «регулярес», туземные колониальные части, набранные из жителей североафриканских владений. Из 35 тыс. войск, находившихся в Северной Африке и поддержавших переворот, Терция составляла 11 тыс., а «регулярес» — 14 тыс. Именно на них в первую очередь была возложена задача по устранению тех испанских офицеров, которые не поддержали фашистский мятеж, и они строго выполнили призыв одного из лидеров крайне правых Хосе Мария Хиля-Роблеса: «Единое общество и единая родина. А того, кто захочет поставить это под сомнение, нужно раздавить». Поэтому убиты были не только офицеры, открыто выступившие против путча, но и многие из колебавшихся. А далее фашисты принялись за своих противников из числа гражданских лиц.

«Террор, применяемый ко всему, от чего хоть как-то попахивало Республикой, с первой же минуты был совершенно сознательным, хладнокровным и безжалостным, — пишет А. Перес-Реверте, — речь шла о том, чтобы внушить противнику ужас и парализовать его». Для осуществления террора подразделения Терции и «регулярес» начали спешно перебрасывать на территорию Испании. Помог в этом воздушный мост, который организовали нацистская Германия и фашистская Италия.

С Канарских островов был доставлен самолётом и новый лидер, будущий диктатор Испании генерал Франсиско Франко, который всего за несколько дней до этого сомневался в успехе переворота и, чтобы подстраховаться, даже направил письмо главе правительства Испании, в котором прозрачно намекал на эту опасность. Первоначально фашистский мятеж возглавлял генерал Хосе Санхурио. Но 20 июля при перелёте из Португалии на подконтрольную мятежникам территорию самолёт с ним на борту разбился, генерал и его пилот погибли.

Франко же долетел вполне благополучно, но самолётом не испанским, а британским. «Де Хевилленд», под управлением двух пилотов-англичан, привёз будущего каудильо (исп. вождь. — М.К.) в Тетуан к хорошо знакомым ему по предыдущим годам службы колониальным войскам. Случай в истории нельзя сказать, чтобы уникальный: например, в марте 1920-го лидер русского белого движения П.Н. Врангель прибыл в Крым для того, чтобы возглавить борьбу с большевиками, на британском же линкоре «Император Индии».

Но сделать всё быстро и легко у фашистов не вышло. «Вся трудовая Испания взялась за оружие, — писал в книге «Испания ХХ века» Хосе Гарсиа. — На сборные пункты в первые дни мятежа явились 300 тыс. мужчин и женщин в надежде получить винтовку. Каждый вооружался чем мог — револьвером, охотничьим ружьём, старой винтовкой, ножом, вилами, гранатой, пакетом с динамитом».

В сентябре 1936 года одна из лидеров испанских коммунистов Долорес Ибаррури, чьи слова «¡No pasarán!» (исп. «Они не пройдут!». — М.К.) стали символом борьбы с фашизмом, рассказывала на страницах газеты «Правда»: «Матери не плакали, провожая своих детей, которые шли, чтобы встретиться со смертью. Женщины требовали от своих мужчин жертвенной храбрости. Они предпочитали быть вдовами героев, чем жёнами трусов».

«Небольшая часть регулярной армии, сохранившая верность присяге (то есть профессиональные военные), поддержанные спешно вооружённой рабочей и крестьянской милицией, плохо организованной, но полной решимости сразиться не за страх, а за совесть с заговорщиками, оказалась в те решающие дни ключевой силой, поскольку именно она оказала твёрдое сопротивление мятежу и подавила его на доброй половине полуострова», — констатирует А. Перес-Реверте.

Уже к 21 июля победное шествие фашизма по испанской земле застопорилось. На стороне республики остался почти весь военно-морской флот, а также авиация. В столичном Мадриде огромная людская лавина смела войска путчистов. Победили и шахтёры Астурии, почти не имевшие оружия, кроме взрывчатки, которая использовалась ими в горном деле: горняки-«динамитеро» взрывали мятежников, порой вместе с собой. Провалился путч в Валенсии, Малаге и ещё много где. Рабочие Барселоны тоже взяли верх над фашистами, а через пару дней очистили от них всю Каталонию, как и жители Басконии — свою землю. Ни каталонцам, ни баскам будущий диктаторский режим Франко этого не простит.

Мятеж потерпел поражение в промышленно развитых регионах на севере, где имелся многочисленный пролетариат и были крепки позиции левых сил. Но на юге страны прибывшие из колоний головорезы вместе с армейскими частями и подразделениями Гражданской гвардии утопили сопротивление в крови. Испания оказалась расколота и обречена на трёхлетнее жестокое братоубийственное противостояние.

Здесь мы отойдём непосредственно от событий гражданской войны, которой посвящено множество художественных произведений и научных работ, и посмотрим на тот путь, длиной в несколько десятилетий, который привёл Испанию к национальному расколу.

Национальная катастрофа

ХХ век Испания встретила в условиях затяжного упадка, который продолжался уже более двух столетий. Первой мировой колониальной державы, «империи, над которой не заходит солнце», владевшей в середине XVII века едва ли не половиной Европы и огромными заморскими территориями, более не существовало.

Черту под имперским прошлым Испании подвели две колониальные войны в конце XIX века: на Кубе и Филиппинах. Справиться с национально-освободительным движением одряхлевшая монархия Бурбонов не сумела, боевые действия приняли затяжной характер. И тут в дело вмешались набиравшие силу США. 110-дневная испано-американская война, объявленная Вашингтоном после провокационного подрыва броненосного крейсера «Мэн» и ультиматума, который Мадрид отверг, стала для Испании роковой. Флот некогда морской державы номер один был уничтожен в двух сражениях: ВМС США потопили одну испанскую эскадру в Манильской бухте на Филиппинах, а потом разгромили вторую при её попытке прорваться из бухты Сантьяго-де-Куба.

После второго поражения испанский адмирал Паскуаль Сервера доложил: «Вся моя эскадра уничтожена... Мы потеряли всё». Шансов у испанцев в противостоянии с новейшими кораблями США не было из-за всеобщей разрухи: команды были недоукомплектованы и банально голодали, топливо было ненадлежащего качества, а на новом броненосном крейсере «Кристобаль Колон» даже не были установлены орудия главного калибра, и он дрался вспомогательной артиллерией.

Адмирал Сервера был прав: Испания потеряла всё. Парижский мирный договор 1898 года лишил её большей части колоний, а главное — последних остатков международного престижа. В Испании эти события принято называть «национальной катастрофой 98 года», хотя на самом деле катастрофа началась намного раньше. Позорное поражение было платой за тотальный развал государственного управления, за выродившуюся монархию Бурбонов, за разложение элит, погрязших в коррупционных схемах. Но платили за поражение не элиты, а весь народ, который правящий класс объявил главным виновником. Испанский историк А. Рамос-Оливейра писал: «Нас хотели убедить, что тогда испанская нация была лишена пульса и что в Испании нет народа...» И правда, не могли же элиты признать свою вину за национальную катастрофу.

Но испанский народ не пребывал в апатии — он боролся изо всех сил. XIX столетие стало для Испании веком пяти революций. Первая началась в 1808 году с Мадридского восстания против наполеоновских войск и продлилась шесть лет. Вторая революция 1820—1823 годов подарила Испании свою «Марсельезу» — «Гимн Риего». Он назван в честь генерала Рафаэля Риего-и-Нуньеса, выступившего против королевской власти и повешенного за это. Пример Риего вдохновил на борьбу многих, включая русских декабристов.

Третья революция продолжалась десятилетие, с 1833 по 1843 год, и завершилась установлением военной диктатуры генерала Нарваэса. В 1854—1856 годах произошла четвёртая испанская революция, снова неудачная, утопленная в крови военными. Наконец, в ходе революции 1868—1874 годов в Испании впервые в её истории была провозглашена республика. Но она продержалась всего 11 месяцев, после чего была силой реставрирована монархия.

Поэтому в ХХ век страна вошла с королём во главе, кучей феодальных пережитков, отсталой экономикой, нищим, бесправным и задавленным многочисленными поборами населением и по-прежнему жирующей элитой, которую ни пять революций, ни национальная катастрофа 98 года не научили ровным счётом ничему.

Перманентный кризис

В 1902 году в возрасте 16 лет на испанский престол полновластно вступил король Альфонсо XIII. Формально он был монархом с рождения, но ранее страной правила его мать Мария Кристина, назначенная регентом. Альфонсо XIII был, возможно, не самым плохим человеком. Он получил отличное образование, но, как отмечал работавший в Испании российский, а потом и советский дипломат Ю.Я. Соловьёв, «остался на всю жизнь способным дилетантом, схватывающим всё на лету, но ничего полностью не изучившим». Характеризуя короля, автор его биографии Хулиан Каванильяс отмечал, что тот «был военным до мозга костей».

Альфонсо XIII не отличался аскетическим образом жизни, и показная роскошь его двора резко контрастировала с плачевным положением страны. Он обожал лошадей и был отменным наездником, но так же страстно полюбил и новинку — автомобили. А ещё он был азартным охотником и, по официальной статистике королевского двора, с 1903 по 1925 год подстрелил более 35 тыс. перепёлок. В общем, он был типичным европейским монархом, можно вспомнить его российского коллегу и современника, который тоже любил пострелять по воронам и кошкам. И точно так же, как и Николай II Романов, Альфонсо XIII Бурбон для государственного управления оказался совершенно непригоден.

За первые два десятка лет его правления в Испании сменилось 32 правительства. Осторожные попытки преобразований предпринял лидер испанских консерваторов Антонио Мауро, который в тот период несколько раз возглавлял кабинет министров. Он пытался установить в стране стабильную конституционную монархию, обеспечив хоть какой-то экономический и социальный прогресс. Мауро был категорическим сторонником нейтралитета Испании в годы Первой мировой и в этом действительно преуспел, но настоящей «революции сверху» у него так и не вышло.

В 1923 году при царствовавшем Альфонсо XIII в Испании установилась диктатура генерала Мигеля Примо де Ривера, чему монарх был даже рад. Случилось это после очередного поражения в колониальной войне, которое встряхнуло всю страну: в 1921 году в Марокко в битве при Ануале испанские войска численностью до 20 тыс. человек были наголову разгромлены повстанцами, которых было всего 3 тыс. Командующий генерал М. Сильвестре от позора застрелился, а в стране начался острый кризис, который и завершился приходом к власти диктатора.

Правление Примо де Риверы можно назвать пробой пера перед установлением франкизма. Была отменена Конституция, распущен парламент, запрещены забастовки, введена жёсткая цензура. Но вот чего диктатором сделано не было, так это преодоления хотя бы одной из по-настоящему острых проблем страны. «Его программа базировалась на отсутствии какой-либо программы, кроме поддержания общественного порядка и сохранения монархии и целостности Испании», — отмечает А. Перес-Реверте.

В 1930 году диктатура Примо де Риверы бесславно завершилась, он бежал во Францию, где умер шестью неделями позже. В начале 1931 года в стране прошли всенародные выборы, которые стали, по сути, приговором монархии. После этого Альфонсо XIII, формально не отрекаясь от престола, покинул страну.

А в 1933 году сын бывшего диктатора Хосе Антонио Примо де Ривера создаст печально знаменитую Испанскую фалангу...

«Поколение 98 года»

Консерваторы и либералы — два крыла монархистов в Испании, которые ранее были главными и, по сути, единственными политическими силами, — в начале XX века стремительно теряли своё влияние. На смену старым шли новые партии и движения, развитие которых резко подтолкнула национальная катастрофа 98 года. Именно тогда наиболее активная, мыслящая часть испанского общества занялась поисками выхода из перманентного кризиса. Обобщённо их принято называть «поколением 98 года».

«Голос «поколения 98 года», — писал Хосе Гарсия, — это голос Испании ХХ в., зовущий на поиски путей подлинного национального возрождения. Идеалы и литературное наследие «поколения 98 года» содействовали прежде всего развитию демократических традиций страны».

На рубеже XIX—ХХ столетий в Испании возникли и стали быстро крепнуть левые силы. В промышленно развитых регионах, особенно в Каталонии, прочные позиции завоевали анархо-синдикалисты, которые весьма почитали Петра Кропоткина, а русский князь и теоретик анархизма в свою очередь давал высокие оценки испанским единомышленникам. Социал-демократы ещё в 1879 году объединились в Испанскую социалистическую рабочую партию (ИСРП).

Оба течения имели мощную опору в лице профсоюзов. В случае ИСРП это был образованный в 1888 году Всеобщий союз трудящихся (ВСТ). Анархо-синдикалисты в 1911 году создали Национальную конфедерацию труда (НКТ).

При этом стоит отметить, что, несмотря на бедственное положение многочисленного испанского крестьянства, своего объединения оно создать так и не смогло. По взглядам крестьяне оставались весьма консервативными и приверженными католической церкви.

Великая Октябрьская социалистическая революция оказала мощное влияние на борьбу испанских трудящихся за свои права. Период 1918—1920 годов вошёл в историю страны как «большевистское трёхлетие». Если в 1918 году произошло 463 забастовки, то в 1920-м их количество перевалило за тысячу. Главную роль в этом играли ВСТ и НКТ.

Однако сторонники анархо-синдикализма сбились на путь индивидуального террора против представителей правящего класса, а ИСРП не пошла революционным путём: её лидер Пабло Иглесиас свёл всё к требованию проведения реформ. Поэтому в разгар «большевистского трёхлетия» в Испании появилась коммунистическая партия, точнее сразу две.

В 1919 году на базе Федерации социалистической молодёжи была создана Испанская коммунистическая партия. А в 1921 году внутренние противоречия раскололи ИСРП, что привело к образованию Испанской коммунистической рабочей партии. Обе компартии летом 1921 года присоединились к III Интернационалу. Так как принципиальных разногласий между ними не было, то уже осенью того же года по предложению исполкома Коминтерна была создана единая Коммунистическая партия Испании (КПИ).

Становление КПИ пришлось на годы диктатуры Примо де Риверы, но это в прямом смысле закалило партию, в то время как анархо-синдикалисты пришли к кризису. В начале 1930-х Компартия обрела ярких лидеров: Хосе Диаса, которого близкие соратники прозвали Пепе, и Долорес Ибаррури, которую сторонники КПИ называли La Passionaria — Пламенная.

После бегства диктатора Примо де Риверы на муниципальных выборах 12 апреля 1931 года коалиция республиканцев и социалистов одержала победу в 42 из 45 самых крупных городов. При этом в сельской местности крестьяне традиционно отдали голоса правым кандидатам. Однако имелись серьёзные основания подозревать, что это было сделано при участии «административного ресурса».

«Королю, покинутому монархистами, презираемому военными, жестоко атакуемому левыми, имевшими более чем достаточно мотивов для нападок, выборы 1931 года нанесли последний удар, а заодно с ним и монархии», — оценивает итоги выборов А. Перес-Реверте.

Левые отстояли свою победу, и Испания второй раз в истории стала республикой. Была принята новая Конституция. Правительство составили либералы-республиканцы и социалисты из ИСРП, для коммунистов же в нём места не нашлось. Действиям новой власти, которая взялась за преобразования, не хватало решительности и последовательности: ни рабочий, ни национальный вопросы толком решены не были.

Всё это привело к тому, что отмобилизовавшиеся после неудачи правые взяли реванш: в ноябре 1933 года они одержали победу на выборах. Испания вступила в период, называемый «чёрным двухлетием», когда новое правое правительство занималось демонтажом того немногого, что удалось сделать республиканцам и социалистам за первые два года республики.

Но левые силы смогли ответить. На выборы 1936 года они пошли, образовав по примеру соседней Франции Народный фронт. В этот раз в него объединились не только республиканцы и социалисты, но и КПИ. 16 февраля объединение левых победило на выборах коалицию правых сил. Правительство возглавил республиканец Мануэль Асанья. У Испании появился реальный исторический шанс на мирные социалистические преобразования.

Вот только испанские правые решили на выборы больше не рассчитывать.

«Коричневый» каудильо

Сегодня мы знаем, что франкизм пришёл к власти, не побоявшись столкнуть страну в горнило гражданской войны.

Роковую роль в судьбе Испании сыграла её армия. Если в начале XVII века её терции были образцом тактики, пехота славилась своей стойкостью, а офицеры — опытом и храбростью, то к началу ХХ века от былой мощи остались лишь воспоминания. Теперь испанская армия «славилась» раздутым бюрократическим аппаратом и превратилась в кормушку для многочисленного генералитета и высшего офицерства: в среднем один генерал или полковник приходился меньше чем на 60 солдат. На содержание руководящей оравы уходило 60% военного бюджета, и неудивительно, что она наряду с католической церковью являлась одной из главных опор монархии. Более того, ради сохранения своего положения военное руководство не раз демонстрировало готовность стрелять в собственный народ.

Генералитет и высшее офицерство были преисполнены осознания своей элитарности. Их нисколько не смущал тот факт, что испанская армия уже давно никого не побеждала, кроме собственных сограждан, восставших против угнетения. В начале ХХ века армейская верхушка стала открыто претендовать на политическую субъектность: появились офицерские хунты (исп. junta — совет. — М.К.). Изначально их целью была защита корпоративных интересов военных, но вскоре у них возникло стремление вмешаться в политику.

«Хунты обороны, выражая настроения военщины, с презрением смотрели на прогнившее государственное устройство монархической Испании, на министров и старых политических деятелей, неспособных установить «образцовый» общественный порядок в стране, — писал Хосе Гарсия. — Они ожидали подходящего момента для выступления, занимая как бы особое место над всеми партиями и даже над короной».

Первый опыт военной диктатуры был разочаровывающим. В конце концов большинство военных сами отвернулись от диктатора-неудачника М. Примо де Риверы. Но это не означало, что желание политической власти у них пропало. Удобным подручным для её захвата оказалась Испанская фаланга, да и новый кандидат в диктаторы оказался удачнее и удачливее.

А. Перес-Реверте замечает: «Фаланга была крайне немногочисленной. Истинных фалангистов, из тех, кого называли «старыми рубашками», было раз-два и обчёлся. Позже, когда случился правый мятеж, потом война, а особенно — уже после войны, да ещё с учётом того, что франкизм прибрал это движение к своим рукам, вот тогда всё это поднялось пышной шапкой пены. Но в самом начале... фалангисты едва ли обладали политическим весом. Они были маргиналами. Идеология их носила откровенно фашистский характер с ориентацией на тоталитарное государство, в котором не будет никаких там парламентов и прочих глупостей».

После гражданской войны в Испании, вне всякого сомнения, утвердилась фашистская диктатура, как бы современные крайне правые — испанские или даже российские — ни пытались это отрицать. Были и внешние атрибуты, включая заимствованное у итальянских фашистов «римское приветствие» вскидыванием правой руки и списанный у германских нацистов слоган «один вождь, одно государство, один народ». Но куда важнее суть: франкизм от своего начала до своего конца оставался реакционной диктатурой крупного капитала, подчинившего себе испанский народ и наживавшегося на нём.

Армейская верхушка получила то, что хотела. Франко отменил сокращение офицерского состава и предоставил ему широкие привилегии. Как отмечает современный исследователь А.Г. Филатов, военные «занимали ключевые посты в государственных и частных предприятиях, что способствовало их обогащению и снижало риск недовольства». Но Франко всегда помнил, каким путём он сам пришёл к власти. Поэтому он заботился о том, чтобы не допустить консолидации своих противников: военное министерство было разделено аж на три структуры, соперничавшие между собой.

Своеобразие ситуации заключалось в том, что сам каудильо был мало похож на бесноватого фюрера или фанатичного дуче. Более того, после победы в гражданской войне Франко явно тяготился фанатиками из Фаланги и при первом же случае услал их в составе «Голубой дивизии» воевать за «третий рейх» на Восточном фронте. Но в чём он был последователен, так это в отстаивании своей единоличной власти. «Всё остальное — армия, Фаланга, карлисты, вообще все испанцы — было ему до лампочки — такую оценку личности каудильо даёт А. Перес-Реверте. — Это всё не более чем просто инструменты для претворения в жизнь той идеи Испании, что была у него в голове. А в соответствии с этой идеей он сам и есть Испания».

В такую фигуру вырос потомственный офицер Франсиско Франко Баамонде, мечтавший служить на флоте, как его дед и отец, но военную карьеру сделавший на подавлении восстания шахтёров в Астурии в 1917-м и в колониальных войнах 1920-х: в частях уже упоминавшихся нами мавританских наёмников «регулярес», а позже в Терции, и стал самым молодым генералом (33 года) в испанской армии на момент присвоения ему этого звания в 1925 году.

Как видится франкистская Испания человеку, который родился и почти четверть века прожил при диктатуре «коричневого» каудильо? Автор исторических романов и эссе, член Королевской академии испанского языка Артуро Перес-Реверте свидетельствует:

«Испания превратилась в траурную юдоль слёз и печали, обнищавшую, больную, жалкую, покорную, запуганную и серую, с единственной отдушиной в виде корриды, футбола и радио — ещё одного фундаментального инструмента консолидации общества. Люди умирали от голода и туберкулёза, в то время как служители режима, бюрократы и другие бесстыжие морды наживались. Повсюду — продуктовые карточки, цензура, бесконечные бумажки, патриотическая риторика с нотками тоски по утерянной империи, «чёрный» рынок, страх, униженность и моральная нищета. Тоскливая Испания казармы, конторы и ризницы. Чёрно-белый мир. Как цинично заметил дипломат, блестящий писатель и интеллектуал из правого лагеря Агустин де Фокса, которого никак нельзя заподозрить в противостоянии режиму: «Мы живём при диктатуре, слегка сдобренной коррупцией».

Побеждённые, но не смирившиеся

Поражение не сломило испанских антифашистов, и они продолжили борьбу. Многие знают о роли в консолидации антифашистских сил в годы Второй мировой войны, которую сыграла, находясь в эмиграции в СССР, Долорес Ибаррури, одна из создательниц Международной демократической федерации женщин. Её сын Рубен, капитан Красной Армии, пал 3 сентября 1942 года, защищая Сталинград. Посмертно он стал Героем Советского Союза. Сменив умершего от рака Хосе Диаса на посту лидера КПИ, Ибаррури оставалась им до конца своей жизни. В 1977-м, через два года после смерти каудильо, она стала единственным из депутатов Второй республики, кто снова был избран в парламент Испании.

Но в конце нашего повествования мы хотим сказать несколько слов о ещё одном сюжете, связанном с антифашистами Испании, который не так широко известен. Именно они стали боевым костяком тех, кто решил сражаться с нацистами в оккупированной Франции. Можно уверенно сказать, что без испанских левых французского Сопротивления в том виде, как мы его знаем, просто могло не быть.

«В годы войны на территории южных департаментов Франции тысячи испанских антифашистов сражались во французском Сопротивлении, — рассказывает Х. Гарсия в «Испании ХХ века». — В Тулузе, Перпиньяне и других французских городах действовали целые отряды и соединения испанских эмигрантов, которые состояли из коммунистов и социалистов, анархо-синдикалистов и республиканцев. Борьба с фашизмом снова сплачивала в широкий фронт различные политические течения республиканской Испании».

А. Перес-Реверте, не коммунист, но человек, который всегда старался смотреть на историю Испании честно, эмоционально дополняет: «...Сотни этих ветеранов с трёхлетним опытом боевых действий за плечами, мужчины и женщины — твёрдые, как кремень, — взяли в руки оружие, которое армия лягушатников при отступлении побросала, и принялись отстреливать немцев, скрываясь в лесах и поначалу превратившись в инструкторов, а позже — став важнейшим ядром того самого Сопротивления, которым так гордятся французы, действовавшего в городах, а также освоившего методы партизанской войны. И нет лучшего способа в этом убедиться, как проехавшись по городкам и местечкам соседней страны, где с ошеломляющей регулярностью вам будут попадаться на глаза памятники с надписью: «Испанским воинам, погибшим за Францию».

posting.php?mode=post&f=9